На седьмые сутки, утром на гауптвахту нагрянул с проверкой сам комполка, герой боёв на озере Хасан Дмитрий Алексеевич Лосев. Стремительной походкой он прошёл по коридору, заглянул в общие камеры, в которых отбывали наказание за различные мелкие нарушения устава внутренней службы рядовые красноармейцы и младший командный состав. Отечески пожурив бойцов, он приказал начальнику караула выдать им сейчас же все вещи и принадлежности, изъятые при аресте, а красноармейцам немедленно возвращаться в свои подразделения и готовиться к маршу. После этого комполка направился к одиночной камере, где сидел рядовой Антропов. За Лосевым едва ли не вприпрыжку заспешил находящийся среди сопровождающих офицеров политрук Топоров. На ходу он что-то горячо пытался объяснить сухощавому и подтянутому Лосеву. Однако комполка даже не делал вида, что слушает его. Звякнул засов, и массивная железная дверь со скрипом отворилась. Командир шагнул в камеру, навстречу ему вытянулся в струнку Антропов. Лосев пытливо посмотрел прямо в глаза рядовому, однако тот не смутился и взгляда не отвёл.
– Ты, товарищ боец, ратуешь за то, чтобы вас обеспечили новым, современным оружием?
– Так точно, товарищ комполка.
– Что ж, ты его в скором времени получишь, – видно было, что у Лосева приподнятое настроение, и он этого не скрывал. – И не только получишь, а и опробуешь в бою. Это я тебе обещаю! Вернуть красноармейцу его вещи, и пусть готовится к походу.
– Но, товарищ командир, это же скрытый, замаскированный враг! – начал было растерянный Топоров, однако комполка резко оборвал его:
– Где ты, товарищ политрук, увидел врага? В этом богатыре-красноармейце, справедливо требующем себе и товарищам хорошего оружия, чтобы бить насмерть фашистских захватчиков? И потом, это наша обязанность – обеспечить красноармейцев современными винтовками и автоматами, а также и добротным обмундированием. А ты, товарищ политический руководитель полка, вместо этого пытаешься заработать себе популярность, сломав парню судьбу, тогда как у нас, у нашего советского народа, истекающего кровью в борьбе с оккупантами, каждая человеческая жизнь, каждый боец на счету!
– Товарищ командир, не играйте с огнём! Я буду вынужден доложить высшему руководству о том, что вы покрываете «врага народа».
Полковник Лосев, уже повернувшийся, чтобы выйти из помещения гауптвахты, крутнулся на месте, энергичным движением подхватил политрука под локоть и отвёл в угол, где негромко, но твёрдо сказал:
– Капитан, не испытывай моего терпения. Твои бумаги я приказал изъять и уничтожить. Состряпать новые у тебя просто нет возможности. Через неделю-другую мы будем на фронте, на передовой. У тебя еще есть время уладить свои отношения с подчинёнными. С солдатами так, как ты, нельзя поступать. Иначе в первом же бою может всякое случиться. Я воевал – знаю. Подумай на досуге, – комполка на минуту задумался, а потом громко, чтоб все слышали, скомандовал: – А теперь я приказываю товарищу политруку проследить, чтобы передислокация полка прошла чётко, без заминок и задержек. Выполнять приказ!
– Есть выполнять приказ, товарищ командир полка! – Топоров прищёлкнул каблуками сапог и заспешил мимо офицеров, придерживая рукой планшетку, на плац, а уж оттуда и в полковые казармы.
Стоящие в коридоре офицеры, не проронив ни слова вослед, проводили его долгими тяжёлыми взглядами.
Ноздреватые серые сугробы по обочинам просёлка, видно было, что всеми силами сопротивлялись мартовскому теплу: в углублениях и нишах по срезу, как в сталактитовых пещерах, наросли толстые, наподобие колонн, сосульки. Да только всё это было зыбким и непрочным и легко растапливалось в потоках, истосковавшихся по настоящей работе на земной поверхности солнечных лучей. Золотистые живые струи с неба не смущало даже то, что половина заснеженного континента была исполосована траншеями и рвами и лежала в руинах. Больше того, эти посланцы солнца наверняка втайне теплили надежду растопить лёд и стужу не только в природе, но и в сердцах человеческих, закоченевших и очерствевших среди ужаса и смертей войны.
– Так, значит, из госпиталя, парень, – возница с роскошными, с проседью, пшеничными усами умело правил каурой лошадкой, полулёжа в санях и поминутно оборачиваясь к пассажиру, сидящему сзади, на охапке соломы сержанту Владимиру Антропову. – Тебе повезло, что направили к нам. Первое – полк наш гвардейский. Второе – командир у нас душа человек. И третье – все бойцы – храбрецы! Начиная с меня. Но-о, милая, но-о, лоботрясочка ты моя!
– А ты, отец, по всему видно, человек весёлый. Если у вас и остальные такие же, то я попал куда надо!
– Всё, братец, прибыли. Землянки видишь вон там, за берёзками? Это КП. Тьфу ты! Да что я кнутом-то размахался – давай-ка сам тебя и провожу, – возница проворно для своих лет сверзился с саней, быстро привязал к вербе с краю дороги лошадь и, бросив ей перед мордой пучок соломы, догнал поджидающего его Антропова.
