Порой ей начинало казаться, что все это к благу. Что хорошего в том, что он овладел бы ею без любви, а затем отвез к отцу и она предстала бы перед ним опозоренной? Делатель Королей проклял бы ее! И все же душа ее продолжала болеть и томиться, уязвленная гордость жгла раскаленным углем. Ведь она первая, забыв о чести, сделала шаг навстречу, и в ответ получила оплеуху!..
– Лучше бы я умерла! – стонала она, раскачиваясь и пряча лицо в ладонях.
Она довольно долго просидела у моря, пока ее не отыскали старая Матюрина Ланье и ее невестка Жискетта, некрасивая, располневшая женщина, с волосатой, как у мужчины, верхней губой. Говорила она чуть ли не басом, и они со свекровью поминутно ссорились, но, похоже, при всем том души друг в друге не чаяли. Женщины отвели Анну в хижину, где их поджидали старый рыбак, высокий, совершенно лысый и сухой, как зимний куст, и его внук. Мальчик был рослым и хорошо сложенным, но при взгляде на него Анна невольно отвела глаза. Лицо и шея парнишки были изъедены золотухой, покрыты гноящимися рубцами и сине-багровыми пятнами.
Женщины одели Анну в широкую юбку из некрашеной домотканой шерсти и корсаж на шнуровке. Голову покрыли платком, так туго затянув его под подбородком, что лицо девушки стало казаться треугольным. Затем ее угостили сочным печеным крабом, показавшимся Анне невообразимо вкусным.
После еды и сна, когда она сидела на скамье у порога, к ней приблизился Майсгрейв. Смысл его слов сводился к тому, что эта хижина вовсе не подходящее пристанище для знатной леди и было бы лучше перебраться к местному священнику в его добротное каменное жилище, где есть несколько человек прислуги. Но ежели Анна пожелает, они могут воспользоваться гостеприимством местного сеньора. Правда, его замок – довольно неприглядное место, да и хозяин слывет отнюдь не ангелом.
– Я не тронусь отсюда, пока не наберусь сил! – отрезала Анна. – Мне надоело скитаться с места на место, и если я и покину этот кров, то только для того, чтобы следовать к своему отцу.
Она с вызовом глядела на рыцаря, но тот, не добавив ни слова, поклонился и отступил.
Потянулись нестерпимо однообразные дни. Филип нередко уезжал куда-то, возвращаясь с корзинами провизии и дичи. Рыбачки никогда не чаяли в своей хижине подобного изобилия. Конечно, все это предназначалось для постояльцев, однако и на их долю кое-что перепадало. Анна же ела и спала, спала и ела. Она была еще очень слаба, и сон ее был глубок и продолжителен. Когда же она просыпалась, то подолгу лежала в постели, глядя на чадящий в очаге торф, прислушиваясь к жужжанию веретена Жискетты, наблюдала, как ловко вспарывают брюшко рыб старческие узловатые руки Матюрины Ланье.
Порой из своего угла она видела и Филипа. Он сидел в светлой, расстегнутой на груди рубахе у затянутого бычьим пузырем оконца, полируя оружие. Отблески огня озаряли его лицо. Анна украдкой разглядывала его, не в силах понять, что в облике рыцаря изменилось, словно недоставало чего-то, ставшего привычным. Он оставался таким же, как всегда, – широкоплечий, молчаливый, с оружием в руках, но, как казалось Анне, больше походил на простого наемника, нежели на благородного рыцаря. Была ли тому виной его простая одежда или же что-то в ее восприятии изменилось?
Держался Филип изысканно вежливо и предупредительно. Однако его всегдашняя невозмутимость теперь раздражала ее. Он неторопливо ел, уходил, возвращался, при этом явно избегая ее. Анна же, не признаваясь себе, втайне ждала его внимания. Ей хотелось возродить те отношения, какие сложились между ними еще в Англии.
Она злилась, но его присутствие было ей необходимо и вместе с тем несносно. Она совсем извелась и однажды, не выдержав, не обращая внимания на присутствие посторонних, заговорила с ним по-английски:
– Почему вы не уезжаете? Почему не оставите меня здесь и не поспешите доставить моему отцу письмо Эдуарда Йорка? Чего вы ждете? Отправляйтесь! Уезжайте скорей! Скачите к отцу, а когда увидите его, сообщите между прочим о том, что его дочь лежит после болезни в вонючей рыбачьей хижине в ландах под Бордо. Пусть он пришлет за мной. Так вы сможете исполнить наконец свой долг, а заодно и мне окажете услугу. Господи Иисусе! Ведь в Англии вам так не терпелось избавиться от меня, чего же вы ждете теперь?
Она вся дрожала от возбуждения, не сознавая, что кричит во весь голос. Умолкнув, она не могла справиться с бурным дыханием. Майсгрейв глядел на нее не мигая. Его лицо ничего не выражало, и, когда она замолкла, он спокойно продолжил полировать лезвие клинка. Зато семья рыбака уставилась на них во все глаза. Анна не выдержала и, ни слова не говоря, выскочила за дверь.