Анна какое-то время глядела на рыцаря, но, заметив его движение, присела в зарослях. Филип был полуодет. Его рубаха и сапоги валялись на песке, сам он был босиком, в узких, тесно охватывающих ногу штанах с разрезами у щиколотки. С его бедра свисал меч. Рыцарь направился в сторону девушки, и она испугалась, решив, что ее убежище раскрыто. Однако он остановился в отдалении, подставив лицо вечернему бризу. Руки его распахнулись, словно обнимая горизонт, могучие мышцы спины вздулись буграми. Анна не могла отвести взгляда от него. У нее внезапно пропало всякое желание оставаться холодной и надменной, захотелось опять ощутить надежный покров его силы и доброты, окутывавший ее и защищавший на долгом пути.
Затаив дыхание, она наблюдала, как Филип извлек меч и сделал несколько резких выпадов в пустоту. Отразившееся от лезвия меча багровое солнце ослепило девушку. Клинок со свистом рассекал воздух, движения Майсгрейва были безупречны. Анна видела, как перекатываются мышцы под его смуглой гладкой кожей, и испытывала пьянящее желание стать совершенно слабой и беспомощной, довериться мощи этих рук. У нее пересохли губы. Она уже не злилась, потому что наконец-то отчетливо понимала, чего хочет. Это чувство было незнакомо, пугало и притягивало одновременно.
В монастыре бенедиктинок юные воспитанницы порой шептались об этом. Среди них Анна оказалась едва ли не самой искушенной, ведь она знавала разбитных маркитанток, что следовали за войском ее отца, помнила, что проделывали с ними солдаты под телегами и на сеновалах. Она слышала их смех, шепот, томительные стоны, видела странные, ни на что не похожие телодвижения. Ей было ведомо и об изысканных оргиях, которые порой устраивал ее рано овдовевший отец. Иногда она просыпалась среди ночи, бесшумно спускалась вниз и, затаив дыхание, смотрела… Все это безумно волновало ее. Уже тогда она считалась невестой короля Эдуарда и полагала, что придет время, когда и ей придется познать сладкий грех. Но лишь сейчас, когда она окончательно поняла, что вопреки всему и вся любит Филипа Майсгрейва, Анна осознала, что хочет полностью принадлежать лишь ему…
Рядом раздался металлический звук. Анна едва не вскрикнула. Над нею стоял Кумир. Вся во власти грез, девушка не услышала, как он подобрался к ней и теперь дружелюбно кивал, позвякивая мундштуком.
– Уйди, Кумир! Прочь!
Анна вдруг пришла в ужас от мысли, что сейчас Филип увидит ее, скорчившуюся в песчаной ложбине, украдкой подглядывающую за ним.
– Прочь!
Она поползла, пытаясь укрыться за гребнем соседней дюны. Конь не отставал.
Она услышала свист, которым Майсгрейв обычно подзывал Кумира. Тот поднял свою красивую широколобую голову и, поведя ушами, коротко заржал. Филип позвал его вновь. Кумир взглянул на прижавшуюся к земле девушку и, тряхнув гривой, двинулся на зов.
Филип взял коня под уздцы, и они ушли. Анна наконец встала и еще долго бродила по песчаному берегу, стараясь ставить ногу в след Филипа, а затем села у воды, вслушиваясь в плеск волн, словно в их говоре крылся какой-то ответ.
«Если я сейчас вернусь, он все поймет по моему лицу», – подумала девушка. Ей нужно было успокоиться, и поэтому она не спешила, оставаясь на берегу до тех пор, пока красный диск солнца почти полностью не погрузился в воду.
– Пресвятая Дева… – беззвучно шептала Анна. – Помоги мне, научи меня. Я слабая и грешная, я знаю. Но ведомо мне и то, что меня не страшит грех. Верни же меня на путь истинный либо дай насытить любовью измученное сердце…
Где-то вдалеке сонным голосом прокричала водяная птица. Сырой воздух был насыщен запахами растительной гнили, йода и рыбы.
Заслышав шаги, девушка оглянулась. Это снова был Жан. Мальчик нерешительно остановился в отдалении, переминаясь с ноги на ногу.
– Тебя опять послали?
Жан кивнул. В сумерках его обезображенное лицо не было таким отталкивающим. Анна поднялась, отряхнув песок с одежды.
– Идем.
Семья рыбака уже собралась у огня, когда среди дюн показалась Анна с Жаном. Они шли, держась за руки, о чем-то весело болтая. Старая Матюрина даже рот разинула от удивления, увидев своего обычно угрюмого внука таким оживленным.
– Я наловил для тебя крабов, – сообщил, сияя, Жан. Анна еще никогда не видела его улыбки. – Один такой здоровенный, что еле уместился в миске!
В хижине пахло жареной рыбой, козьим пометом, сухой морской травой тюфяков. В очаге разгорался торф. Его свет плясал на лицах людей. Прочитав вечернюю молитву и поужинав, все стали готовиться ко сну.
Филип подошел к Анне.
– Я вижу, вы уже достаточно окрепли, чтобы завтра отправиться в путь.
Анна посмотрела на него и внезапно поняла, чего ей недоставало в обличье рыцаря.
– Сэр Майсгрейв, а где же ваша цепь с ковчежцем? Неужели она пропала во время бури?
– Вы только сейчас это заметили?
Он запустил руку за ворот и извлек крохотную шелковую ладанку на серебряной цепочке.