В последнее время она пристрастилась совершать долгие одинокие прогулки среди дюн и узнала, что если направиться вдоль берега на юг, то вскоре покажется рыбачья деревушка с неуклюжей каменной часовней в центре. Однако Анна старалась не приближаться к ней, так как местные жители, особенно женщины и ребятишки, проявляли чрезмерное любопытство и, едва завидев ее, покидали свои лачуги и приставали с расспросами. Не так-то просто было от них отделаться, и, когда она поворачивалась и уходила, они начинали кричать ей вслед обидные слова и швырять камни и сухой навоз. Если пойти в противоположную сторону, то через две-три мили покажется старый замок, приземистый и неуклюжий, словно вросший в неприветливые седые дюны. Местность вокруг была дикая и пустынная, на дороге к замку попадались вооруженные всадники, подгонявшие древками копий каких-то бедолаг в цепях. Это пришлось Анне не по вкусу, и она решила больше не заходить так далеко.
Оказавшись под открытым небом, Анна двинулась в сторону от моря и вскоре очутилась среди чахлых зарослей тамариска и дрока. Солнце пекло голову, и девушка вскоре пожалела, что не захватила платок. Неумолчно стрекотали цикады. Она уходила все дальше, пока под ногами не зачавкала грязь. В тот же миг она услышала, что ее окликнули. Анна оглянулась. К ней торопливо приближался золотушный парнишка, внук рыбака.
– Не ходите туда, сударыня! Там трясина, скрытая под зеленью, многих это обманывало, и их так и не находили.
Анна невольно попятилась, в то же время держась подальше от Жана. Ее по-прежнему страшило его обезображенное лицо. Впрочем, виделись они не часто, поскольку мальчишка как пришитый ходил за своим дедом, каждый день с рассветом отправлялся с ним в море, а в остальное время либо латал изношенные сети, либо одиноко бродил у воды.
– Почему ты пошел за мной?
– Он сказал.
– Кто это – он?
– Рыцарь. Он сказал, чтобы я охранял тебя.
– Зачем? Много ли от тебя проку?
– Я должен следить, чтобы ты не заблудилась. А однажды я отогнал от тебя деревенских мальчишек.
Оказывается, этот маленький добрый дух охранял ее! Но, Боже правый, до чего же он безобразен!
Анна повернулась и пошла прочь.
– Послушай! – позвал он.
– Чего тебе?
Он раздражал ее. Парнишка почувствовал это и опустил глаза. Какое-то время он молчал, вид у него был такой несчастный, что Анна наконец сжалилась.
– Чего ты хочешь, Жан? – уже мягче спросила она.
Не поднимая глаз, он вытащил из-за пазухи ожерелье из пестрых ракушек.
– Тебе…
Анна растерялась. Чего-чего, а этого от юного уродца она не ожидала.
– Возьми, – сказал Жан. – Я сам сделал. Ты такая грустная… Я думал, это тебя обрадует.
Анна была тронута. Поборов брезгливость, она сделала шаг и погладила его по голове.
– Спасибо. Оно мне действительно нравится. Давай я надену.
Назад они шли вместе. Когда вдали показалась хижина, Жан вдруг заговорил:
– Не злись на него. Он добрый. Давал мне помахать мечом, а когда ты болела, все время смотрел на тебя и дал отцу Симону много денег, чтобы он молился о тебе денно и нощно. Ты бредила и все время твердила: «Филип, Филип!» Это его так зовут? А один раз я видел, как он целовал тебе руки.
Анна остановилась как вкопанная.
– Это правда?
– Зачем мне врать? Я видел. В доме никого не было, но дверь была открыта, а я сидел у порога. Могу поклясться – целовал твои руки и плакал. По крайней мере, на его щеке были следы слез.
– Нет, – сказала Анна. – Он никогда не плачет. Он сделан из железа.
Жан вздохнул.
– Тут был лекарь из Бордо, важный толстый мэтр, и рыцарь сказал, что если он вас не вылечит, то он проделает в нем дырок больше, чем в рыбачьей сети. И я знаю, он так и сделал бы. А потом – он не железный. Вы ведь не знаете, как он о вас печется. Без конца допытывает матушку о том, как вы ели, как спали. Велит, чтобы чаще взбивали тюфяк и меняли простыни, чтобы грели каждый вечер воду…
– Ну, это уж слишком!..
Анна стремительно ушла вперед. Щеки ее горели, она еле сдерживалась, чтоб не расхохотаться.
Возле дома она попросила Жана оставить ее одну, пообещав, что никуда не уйдет, а потом долго бродила среди ближних дюн, собирая сухие цветы и мурлыча что-то под нос. Подумать только, какие-то несколько слов этого уродца сделали ее счастливой! Больше того, ее гордость была удовлетворена. И, ко всему прочему, они наконец-то во Франции и скоро, скоро пустятся в путь. Быть может, через несколько дней она предстанет перед отцом, и тогда наконец все завершится. Простой рыцарь почтет за честь преклонить перед ней колени и поцеловать край ее плаща. Она уже не будет более на его попечении, даже наоборот – станет его покровительницей, а все, что связывало их, обратится в забавное воспоминание. Хочет ли она этого? Пожалуй, хочет. Во всяком случае, должна хотеть! Ее достоинство требует этого.
Она обогнула песчаный гребень и неожиданно увидела Майсгрейва. Он стоял по щиколотку в воде и, прикрывшись ладонью от солнца, глядел на закат. Неподалеку пасся Кумир. Вокруг не было ни души. Море, все в золотой и алой чешуе бликов, ластилось к песчаному берегу.