– Если вы помните, миледи, когда мы покидали Англию, наши кошельки были пусты. Мы ступили на французский берег нищими. Вы были больны, вам требовались лечение и уход. Поэтому я, недолго раздумывая, продал и ковчежец, и цепь. Однако сама святая реликвия, которая, как бесценный талисман, хранила нас в пути, осталась у меня. Зато теперь у нас достаточно средств, и, я думаю, Делателю Королей не придется краснеть за свою дочь.
Анна нахмурилась.
– Мне казалось, что вы дорожите этой наградой.
– Да, она для меня много значила. Но, клянусь Всевышним, неужели вы, миледи, полагаете, что я стал бы колебаться в тот момент, когда ваша жизнь висела на волоске?
Анна будто бы и не слышала его слов.
– Этот ковчежец – символ доблести и победы и, вероятно, значил для вас не меньше, чем святыня, заключенная в нем. Сама королева Англии преподнесла его вам…
Филип лишь пожал плечами.
– Зачем возвращаться к этому? Что сделано, то сделано. Ступайте-ка лучше спать. Мы отправимся еще затемно, и вы должны отдохнуть перед дорогой.
Анна легла, но сон не шел. Она долго глядела в темноту, улыбаясь своим мыслям.
«Сначала кольцо. А теперь и ковчежец… И все это дары прекрасной Элизабет. Господь возвращает мне надежду…»
Выехав чуть свет, весь следующий день они продвигались через ланды. Унылая равнина была покрыта вереском, зарослями колючего терновника и дрока. Песчаная тропа вилась среди заболоченных низин, кое-где темнели вершины елей. Жилье попадалось редко, только порой на горизонте виднелись лениво вращающиеся крылья мельниц да среди пологих лиловых холмов бродили небольшие стада овец.
Смахивающие на ведьм крестьянки иной раз пересекали им дорогу с корзинами трав или вязанками хвороста, останавливались и долго глядели вслед путникам, заслонившись рукой от солнца. Попадались среди зарослей развалины часовен, столь древних, что стены их покрывал мох и лишь с трудом можно было различить резьбу на их плитах. У одной из таких построек рыцарь и девушка остановились, чтобы немного передохнуть и подкрепиться. Майсгрейв сказал, что большая часть пути позади, и еще до заката они должны прибыть в Бордо.
Анна сидела на крупе Кумира позади Майсгрейва. Она снова была в мужском костюме, лишь сапоги и плащ на ней были новые. Девушка уже успела утомиться, и теперь, когда конь шел ровной, размеренной рысью, ее невольно стало клонить в сон. Было душно, и Анна откинула капюшон, предоставив ветерку гладить ей волосы. Ее глазам наскучило однообразие пейзажа – бесконечные невысокие холмы светлого песчаника, волнуемый ветром вереск, среди которого порой поблескивала вода болот. Держась обеими руками за широкий пояс рыцаря, девушка, прикрыв глаза, вспоминала, как они распрощались с семьей рыбака Ланье. Правда, сам рыбак лишь что-то буркнул в усы и направился к лодке, кликнув внука. Жан покорно пошел следом, но Анна видела, как мальчик несколько раз оглядывался, и помахала ему рукой. Женщины же с любопытством разглядывали Анну в одежде пажа, скользили взглядом по ее обтянутым узкими штанами ногам, по недлинному широкому плащу с большим капюшоном и застежкой на плече. Лица у женщин были унылые. Воистину эти гости были для них благодатью и вряд ли им еще когда-нибудь придется столь сытно питаться. И они долго махали им вслед, пока силуэты рыцаря и его спутницы не исчезли среди дюн.
Под копытами поскрипывал песок, звенели цикады в кустарнике. Анна тряхнула головой, отгоняя сон. Губы ее пересохли, хотелось пить. Ей, уроженке туманной Англии, непривычна была жара. Она расшнуровала ворот и покосилась на Филипа, который словно не замечал солнца.
– Вы не устали, миледи?
– Все в порядке.
Но ее голос был едва внятен, и рыцарь решил не торопить коня. Безразлично, когда они прибудут, а девушка еще не окрепла после болезни.
Внезапно он напрягся. Голова Анны доверчиво склонилась на его плечо – девушка уснула. Качнувшись вперед, она обвила руками его торс, сомкнув их на груди рыцаря. Теперь Филип старался вовсе не шевелиться, опасаясь разбудить девушку.
Слегка повернув голову, он глянул через плечо и улыбнулся. Волна нежности охватила его с такой силой, что по телу прошла дрожь. Филип отвернулся. Он старался думать о дороге, но все мысли заглушал стук сердца Анны, который он ощущал и через дубленую кожу колета.