– Они, может быть, думают, что я шучу? Но это на самом деле так, – сказал Ренцо своему провожатому и, повертев хлеб в руке, добавил: – Видите, во что его превратили, – в лепешку: так ведь и народу же было! Если в эту заваруху попали такие, у кого кости понежнее, так им, надо полагать, сильно досталось. – И, откусив раза три-четыре, он быстро запил хлеб вторым стаканом вина. – Хлеб этот один что-то не лезет в глотку. Никогда еще у меня не было так сухо во рту. Много кричать пришлось.
– Приготовьте этому молодому человеку хорошую постель, – сказал провожатый, – он собирается здесь переночевать.
– Вы хотите здесь заночевать? – спросил у Ренцо хозяин, подходя к столу.
– Разумеется, – отвечал тот, – постель без всяких затей; были бы выстираны простыни, потому что хоть я и бедный малый, но привык к чистоте.
– Ну об этом уж не беспокойтесь! – сказал хозяин и подошел к стойке в углу кухни. Он вернулся с чернильницей и клочком белой бумаги в одной руке, с пером – в другой.
– Что это значит? – воскликнул Ренцо, проглатывая кусок тушеного мяса, принесенного слугой, и затем, изумленно улыбаясь, добавил: – Это что же, свежевыстиранная простыня?
Хозяин молча поставил на стол чернильницу, разложил бумагу и, опершись на стол правым локтем, с пером в руке, поднял глаза на Ренцо:
– Будьте добры сказать мне ваше имя, фамилию, откуда вы родом.
– Что такое? – сказал Ренцо. – Какое отношение имеет все это к постели?
– Я выполняю свою обязанность, – отвечал хозяин, глядя в лицо провожатому, – мы должны давать сведения о каждом новом постояльце:
Прежде чем ответить, Ренцо опорожнил стакан: это был уже третий. А дальше, боюсь, нам их и не сосчитать. Затем он сказал:
– Ага! У вас указ. А я, может быть, хороший законник и прекрасно разбираюсь в указах и что к чему.
– Я всерьез говорю, – продолжал хозяин, все время поглядывая на молчаливого спутника Ренцо, и снова пошел к стойке.
Он вынул из конторки большой лист – полный текст указа, – и разложил его перед Ренцо.
– А, так вот он! – воскликнул последний, подняв наполненный стакан и опорожнив его залпом, пальцем показывая на лежащий перед ним указ. – Вот он, этот великолепный лист из требника. Я весьма рад снова видеть его. Мне этот герб знаком; я знаю, что означает это лицо еретика с веревкой на шее (в те времена в заголовке указов помещался герб губернатора, а в гербе дона Гонсало Фернандеса ди Кордовы отчетливо выделялся мавританский царь, привязанный цепью за шею). Это лицо говорит: «Приказывает – кто может, и повинуется – кто хочет». Когда это лицо отправит на каторгу синьора дона… ну, ладно, я уж знаю кого… и как говорится в другом листе из требника, под стать этому, – когда он сделает так, чтобы честный малый мог жениться на честной девушке, которая согласна выйти за него, тогда я скажу свое имя этому лицу и даже поцелую его в придачу. У меня могут быть важные соображения не называть своего имени. Ишь чего захотели! Ну а если какой-нибудь негодяй, у которого в распоряжении целая шайка таких же негодяев, – потому что, будь он один… – тут он закончил свою фразу выразительным жестом, – если бы этот негодяй захотел узнать, где я, чтобы сделать мне какую-нибудь гадость, – я спрашиваю: пошевелило бы это лицо пальцем, чтобы помочь мне? Я, видите ли, должен дать сведения о себе! Вот так новость! Допустим, я пришел в Милан исповедоваться; и я желаю, чтобы меня исповедал монах-капуцин, если уж на то пошло, а не хозяин остерии.
Хозяин молчал и не спускал глаз с провожатого, который решительно никак себя не проявлял. Ренцо – с сожалением приходится отметить это – опрокинул еще стакан и продолжал:
– Я тебе приведу такое основание, дорогой мой хозяин, которое тебя убедит. Если указы, говорящие разумно, на пользу добрых христиан, не имеют силы, тем паче не должны иметь силы те, которые говорят глупости. Стало быть, брось ты все эти происки и принеси-ка вместо этого еще бутылочку, потому что эта треснула. – С этими словами он легонько постучал по ней костяшками пальцев и прибавил: – Слышишь, хозяин, ты слышишь, как она дребезжит?
И на этот раз Ренцо мало-помалу привлек к себе внимание окружающих, и опять аудитория одобрила его.
– Что же мне делать? – сказал хозяин, глядя на незнакомца, который для него вовсе им и не был.
– Довольно, чего там! – закричали многие из компании. – Парень прав: все это лишь притеснения, ловушки, волокита, – нынче закон другой, новый закон.
Среди этих криков незнакомец, поглядев на хозяина с упреком за слишком откровенно затеянный допрос, сказал:
– Дайте ему высказаться, не устраивайте скандала.
– Я исполнил свой долг, – сказал хозяин вслух, а про себя: «Ко мне теперь не придерешься». Потом он забрал бумагу, перо, чернильницу, указ и пустую бутылку, чтобы передать ее слуге.
