Хозяин ответил, что сейчас подаст. Ренцо сел с краю стола, поближе к выходу, – обычное место непритязательных посетителей.
В комнате уже находилось несколько местных праздношатающихся обывателей, которые, обсудив и растолковав по-своему важные миланские новости предыдущего дня, жаждали узнать, что там происходило сегодня, тем более что вчерашние известия способны были скорее раздразнить любопытство, чем удовлетворить его: восстание, не разгромленное, но и не победоносное, скорее прерванное наступлением ночи, нежели законченное; дело незавершенное – скорее конец одного действия, нежели развязка всей драмы.
Отделившись от остальных, один из посетителей подошел ко вновь прибывшему и спросил его, не из Милана ли он.
– Я-то? – спросил озадаченный Ренцо; прежде чем отвечать, ему хотелось выиграть время.
– Да, вы, если позволено будет спросить.
Ренцо, покачивая головой, поджав губы и издав какой-то нечленораздельный звук, отвечал:
– Милан, насколько я слышал… по-видимому, не такое место, куда в настоящее время следовало бы ходить без особой необходимости.
– Стало быть, там и нынче продолжают шуметь? – все настойчивее допрашивал любопытный.
– Надо бы побывать там, чтобы знать это, – сказал Ренцо.
– А вы, значит, не из Милана?
– Я из Лискате, – быстро ответил юноша, уже успевший обдумать свой ответ.
Строго говоря, он и в самом деле пришел оттуда, потому что он проходил через Лискате, название которого он узнал дорогой от одного путника, указавшего ему на это селение – первое, через которое юноше предстояло пройти, добираясь до Горгонзолы.
– А! – протянул доброжелатель, словно желая сказать: «Пожалуй, было бы лучше, если б ты пришел из Милана». Однако он не сразу отстал. – А в Лискате ничего не слышно о Милане?
– Возможно, там кто-нибудь и знает кое-что, – ответил горец, – да я-то ничего не слыхал.
Слова эти он произнес с особенной интонацией, ясно говорившей: с меня довольно. Любопытный вернулся на свое место, а минуту спустя появился хозяин накрывать на стол.
– Сколько отсюда до Адды? – спросил его Ренцо, процедив это сквозь зубы, с тем заспанным видом, какой мы уже видели у него при других обстоятельствах.
– До Адды – чтобы переправиться? – сказал хозяин.
– То есть… ну да… до Адды.
– А вы хотите переправиться по мосту у Кассано или на пароме у Каноники?
– Да все равно… Я ведь только так спрашиваю, из любопытства.
– Я потому вам так ответил, что тут переправляются порядочные люди, те, у которых все в порядке.
– Понятно! Так сколько же дотуда?
– Да считайте так, что до одного и другого будет одинаково – миль этак около шести.
– Шесть миль! А я и не думал, что это так далеко, – сказал Ренцо, а затем с полнейшим равнодушием, доведенным до последней степени безразличия, прибавил: – Ну а если кому надобно пройти кратчайшим путем, так есть же и другие места для переправы?
– Конечно есть, – отвечал хозяин, устремив на него взгляд, полный лукавого любопытства.
Этого было достаточно, чтобы все другие приготовленные было вопросы замерли на устах у юноши. Он пододвинул к себе блюдо и, глядя на бутылку, поставленную на стол хозяином, спросил:
– Вино-то цельное?
– Как золото, – ответил хозяин, – да вы спросите об этом любого в нашей деревне и по всей округе, кто толк знает. Да вы и сами увидите. – Сказав это, он вернулся к компании гостей.
«Проклятые хозяева! – воскликнул про себя Ренцо. – Чем больше я их узнаю, тем хуже они мне кажутся». Тем не менее он принялся за еду с большим аппетитом. При этом, однако, не подавая виду, что это его касается, он внимательно прислушивался к разговорам, стараясь нащупать почву, выяснить, что здесь думают о великом событии, в котором ему довелось принять немалое участие, а главное – посмотреть, не найдется ли среди присутствующих надежного человека, которому бедняга-парень мог бы довериться и расспросить про дорогу, не опасаясь, что его припрут к стенке и заставят все рассказать про себя.
– Однако! – сказал один. – Видно, на этот раз миланцы решили действовать по-настоящему. Ладно! Не позднее завтрашнего дня что-нибудь да станет известно.
– Жаль, что я не отправился в Милан нынче утром, – заметил другой.
– Если ты отправишься завтра, тогда и я с тобой, – сказал третий, а за ним еще один, и еще.
– А я вот что хотел бы знать, – начал снова первый, – подумают ли миланские синьоры и о бедных деревенских людях, или они захотят исправить закон только в свою пользу. Вы же их знаете! Гордецы горожане, всё только для себя, а других словно на свете нет.
– Рот-то, небось, и у нас имеется – и чтобы поесть, и чтобы слово свое вставить, – сказал другой тихим голосом, совершенно не соответствовавшим столь решительному заявлению, – и раз дело уже начато… – Но он не счел нужным договаривать до конца.
– Зерно припрятано не в одном Милане, – начал было другой с мрачным и коварным выражением лица, но в эту минуту послышался цокот копыт.
