Все бросились к выходу и, узнав вновь прибывшего, высыпали ему навстречу. То был миланский купец, который, бывая ежегодно по нескольку раз по своим торговым делам в Бергамо, обычно останавливался на ночлег в этой остерии. А так как он почти всегда заставал там одну и ту же компанию, то он знал всех присутствующих. Его обступили: один подержал узду, другой – стремя.
– С приездом! С приездом!
– Рад вас видеть.
– Хорошо ли съездили?
– Отлично. Ну а вы как?
– Да живем помаленьку. А что за новости привезли вы нам из Милана?
– Ишь ты! Новости им подавай! – сказал купец, слезая с коня и передавая его слуге. – Да ведь вы, – продолжал он, входя со всей компанией в остерию, – вы сейчас, пожалуй, знаете все лучше меня.
– По правде сказать, ничего мы путем не знаем, – наперебой заговорили завсегдатаи остерии, ударяя себя в грудь.
– Не может быть! – сказал купец. – Ну, так я вам такого порасскажу… прескверная история. Эй, хозяин, всегдашняя моя постель не занята? Хорошо. Стакан вина и закуску как обычно, да поживее! Я собираюсь лечь спать пораньше и завтра выехать тоже пораньше, чтобы попасть в Бергамо к обеду. Так, стало быть, вы, – продолжал он, усаживаясь напротив Ренцо, который молча внимательно слушал, – вы ничего не знаете обо всей этой вчерашней чертовщине?
– Про вчерашнее знаем.
– Ну вот видите, – продолжал купец, – вы же всё знаете! Я ведь сказал, что вы вечно тут, чтобы выуживать у проезжих новости.
– Но сегодня-то, сегодня – что было?
– А, сегодня? Так вы про сегодняшнее ничего не знаете?
– Ровно ничего. Никто сюда не заворачивал.
– Так дайте же мне промочить горло, а потом я расскажу вам про сегодняшние дела. Все узнаете. – Он наполнил стакан, взял его в руку, двумя пальцами другой руки приподнял усы, потом разгладил бороду, выпил и продолжал: – Сегодня, дорогие друзья, день чуть было не вышел такой же бурный, как вчера, если не хуже. Я, можно сказать, сам себе не верю, что нахожусь здесь и болтаю с вами, потому что я уж было отбросил всякую мысль о поездке и собирался остаться стеречь свою лавчонку.
– Кой же черт там хозяйничал? – вставил один из слушателей.
– Именно черт, вот услышите.
Разрезая поставленное перед ним кушанье и принимаясь за еду, он продолжал рассказ. Сотрапезники, расположившись по обе стороны стола, слушали стоя, разинув рты. Ренцо, в свою очередь, не подавая вида, что это его касается, тоже слушал очень внимательно – пожалуй, внимательнее всех, – медленно дожевывая последние куски.
– Так вот, сегодня утром негодяи, которые вчера подняли всю эту ужасную кутерьму, собирались в условленных местах (тут, несомненно, был сговор, все было подготовлено) и снова завели ту же волынку – стали шляться по улицам и орать, созывая людей. Вот так бывает, когда, с позволения сказать, метут в доме: чем дальше, тем куча мусора все больше. Когда им показалось, что народу набралось достаточно, они направились к дому синьора заведующего продовольствием – как будто им было мало тех безобразий, что они учинили над ним вчера, – над таким-то синьором! Ах, негодяи! А что о нем только не говорили! И ведь все выдумки! Это прекрасный синьор, аккуратный, – я могу вам это сказать, – я у него свой человек, поставляю сукно на ливреи его слугам. Так вот, направились они к его дому. Надо было видеть, что это за сволочь, такие рожи! Представьте себе – они прошли мимо моей лавки, – ну и рожи… иудеи из Via Crucis ничто в сравнении с ними. А что за слова они изрыгали! Хоть уши затыкай, да только очень уж не хотелось обращать на себя внимание. Так вот, шли они с явным намерением разграбить дом, но… – Тут, высоко подняв левую руку, он растопырил пальцы и приставил большой палец к кончику носа.
– Но… что же? – спросили разом чуть ли не все слушатели.
– Но, – продолжал купец, – улица оказалась перегороженной бревнами и повозками, а за этой баррикадой – стройные ряды испанских солдат с наведенными аркебузами, готовых оказать им достойную встречу. Когда они увидели всю эту махину… Что бы вы сделали на их месте?
– Повернули бы назад.
– Вот именно – так они и сделали. Но вы послушайте, что было дальше, – ну разве не сам бес их подмывал? Приходят они на Кордузио и видят пекарню, которую еще накануне собирались разграбить. Что ж там делалось? Распределяли хлеб среди постоянных покупателей. Тут же были и кавалеры, притом кавалеры самые первостатейные, наблюдавшие, чтобы все шло как следует. А те (я вам говорю, что сам бес в них вселился, да к тому же их кое-кто и натравливал), те как бешеные врываются внутрь: хватай кто что может! Вмиг кавалеры, пекари, покупатели, хлебы, прилавки, скамьи, квашни, ящики, мешки, решёта, отруби, мука, тесто – все полетело вверх дном.
– А испанские солдаты?
