Погруженный в эти мысли, Ренцо потерял всякую надежду задремать. А холод давал себя чувствовать все сильнее, так что юношу время от времени бросало в дрожь и зуб на зуб не попадал. Он томился в ожидании рассвета и с нетерпением измерял медленный бег времени. Я говорю «измерял», потому что через каждые полчаса он слышал среди мертвой тишины гулкие удары каких-то часов, – вероятно, это били часы в Треццо. В первый раз, когда эти звуки совершенно неожиданно поразили слух Ренцо и он никак не мог понять, откуда они доносятся, бой часов произвел на него таинственное и торжественное впечатление, словно то было предостережение, сделанное каким-то невидимкой, голосом совсем незнакомым.
Когда наконец пробило восемь – час, в который Ренцо собирался встать, он поднялся, почти окоченевший, преклонил колени, с бо́льшим жаром, чем обычно, прочитал утреннюю молитву, потом встал, потянулся, расправил поясницу и плечи, как бы для того, чтобы собрать воедино свои члены, которые у него работали словно все врозь, подышал на одну руку, потом на другую, потер их, открыл дверку шалаша, но прежде оглянулся во все стороны посмотреть, нет ли кого-нибудь. Не увидев никого, он отыскал глазами вчерашнюю тропинку, сразу узнал ее и пошел по ней.
Небо обещало погожий день. Низко стоявшая луна, бледная и тусклая, все же выделялась на необъятном серовато-лазоревом небосводе, который по направлению к востоку постепенно становился розовато-желтым. А еще дальше, на самом горизонте, длинными неровными полосами вырисовывались небольшие облака лиловатого цвета; те, что пониже, были окаймлены словно огненной полосой, становившейся все ярче и резче. К югу клубились другие облака, легкие и рыхлые, давая тысячу причудливых оттенков, – словом, то было небо Ломбардии, такое прекрасное, такое великолепное, такое мирное. Если бы Ренцо шел просто прогуливаясь, он, разумеется, посмотрел бы вверх и полюбовался бы на этот рассвет, столь отличный от того, какой он обычно видел у себя в горах. Но он был поглощен своей дорогой и шел быстрыми шагами, чтобы согреться и дойти скорее.
Он прошел полем, целиной, миновал заросли, пересек лес, оглядываясь по сторонам, усмехаясь и вместе с тем стыдясь своего страха, который мучил его несколько часов назад. С края высокого берегового откоса он посмотрел вниз и сквозь чащу увидел лодку рыбака, которая медленно плыла против течения, держась этого берега. Кратчайшим путем через терновник Ренцо быстро спустился вниз. И вот он на берегу. Едва слышным голосом окликнул он рыбака. И делая вид, будто просит о самой незначительной услуге, а на самом деле, не замечая этого, с лицом почти умоляющим, сделал ему знак причалить. Рыбак обвел взглядом весь берег, внимательно посмотрел вдоль реки, обернулся, чтобы взглянуть назад, вниз по течению, и только после этого направил нос лодки к Ренцо и причалил. Ренцо, стоявший на самом берегу, одной ногой почти в воде, схватился за нос лодки, прыгнул в нее и сказал:
– Окажите мне услугу – переправьте меня на ту сторону, я заплачу.
Рыбак догадался, в чем дело, и уже повернул лодку в нужном направлении, а Ренцо, заметив на дне лодки другое весло, наклонился и схватил его.
– Потише, потише! – сказал хозяин. Но, заметив, с какой ловкостью молодой человек взялся за это орудие и приготовился им действовать, прибавил: – Ого, да вы, я вижу, знаете толк в этом деле.
– Немножко, – отвечал Ренцо и принялся за дело с силой и умением несколько большим, чем любительское. Юноша, ни на минуту не переставая грести, нет-нет да и поглядывал недоверчиво на берег, от которого они удалялись, и устремлял нетерпеливый взор на берег, к которому они повернули. Его огорчало, что нельзя добраться до него кратчайшим путем: течение в этом месте было слишком сильно, чтобы можно было пересечь реку напрямик, и лодку, плывшую наперерез течению, относило в сторону, так что она двигалась по диагонали.
Как это бывает при всех сколько-нибудь запутанных обстоятельствах, трудности выступают в общих чертах, а затем, по мере осуществления задуманного, обрисовываются детали. Теперь, когда, можно сказать, реку уже переплыли, Ренцо стал сомневаться, здесь ли проходит граница, или, быть может, взяв это препятствие, ему придется преодолеть еще и другое. А потому, окликнув рыбака и кивнув головой в сторону того беловатого пятна, которое он заметил минувшей ночью, показавшегося ему тогда гораздо более отчетливым, он сказал:
– Что это там, не Бергамо ли?
– Город Бергамо, – ответил рыбак.
– А тот берег – уже бергамский?
– Земля Сан-Марко.
– Да здравствует Сан-Марко! – воскликнул Ренцо.
Рыбак промолчал.
