— Ты просил меня не давать ход прошению об аннулировании брака. Прямо перед поездкой в Париж, во время которой мы попали в аварию. Не знаю почему. — Джаспер поднял руки в жесте, выражавшем беспомощность.
Томас чувствовал себя таким же беспомощным. Ситуация казалась безнадежной: он не мог доверять никому из них, а это лишало его возможности когда-либо узнать, как все было на самом деле. Раздосадованный, он ушел в дом и поднялся наверх, шагая через две ступеньки. Он хотел, чтобы оба заговорщика убрались из его дома. Немедленно.
Взгляд Томаса показался Заре диковатым, но движения были сдержанными и спокойными. Мысленно она сравнила его с пылающим айсбергом.
Нервно потирая руки, молодая женщина наблюдала, как он подписывает документы об аннулировании брака.
Томас не сказал ей ни слова, он даже смотрел не на нее, а куда-то сквозь.
Совершенно уничтоженная, Зара последовала его примеру, поставила подпись и дату. Ей нужно было поговорить с ним еще раз, заставить его понять мотивы ее поступка, но Томас не собирался давать ей такой шанс.
— Я могу подвезти тебя куда-нибудь, если хочешь. — Джаспер стоял спиной к своему работодателю, делая вид, что не боится его гнева.
— Моя машина…
— В городке, — вмешался Томас. — В автосервисе. Джаспер отвезет тебя туда. Счет за ремонт оплачен. — Он бросил взгляд в свой ежедневник. — Килпатрики не вернутся до вторника, но думаю, я вполне способен прожить пару дней самостоятельно, без присмотра.
Зара поморщилась от его сарказма.
— Как тебе этот план, Зара? — спросил Джаспер.
Она улыбнулась, чтобы не расстраивать Джаспера проявлением своих истинных эмоций.
— Отличный план.
До этого момента ее не оставляла надежда убедить Томаса выслушать ее. Теперь все пропало, он отсылал Зару из поместья.
— Иди собирать вещи, — сказал Томас пространству в ее направлении. — Джаспер, отвези бумаги в суд и проследи, чтобы брак аннулировали как можно скорее. Делами компании я займусь сам.
Сборы заняли у Зары около пяти минут. Ее знобило от обиды и безнадежности. Томас проводил их на выход и встал в дверях особняка, как ангел возмездия, сурово глядя, как Джаспер садится в машину. На прощание Зара посмотрела на него снизу вверх — разница в росте казалась еще существеннее из-за того, что она стояла ступенькой ниже.
Она должна была рискнуть.
— Я не хочу уезжать.
Томас наконец-то взглянул прямо на нее. В его глазах застыло безжизненное выражение.
— Ты могла бы остаться здесь, только чтобы мне было с кем заниматься сексом. Но я больше не хочу тебя.
Томас не мог поверить, что день, который начался так хорошо, закончился так ужасно. Впервые с момента аварии он проснулся счастливым. Да, сперва сознание по привычке напомнило Томасу, что он потерял, но потом боль, обида, ощущение неполноценности отступили перед сиянием глаз Зары, наблюдавшей за его пробуждением. С Томасом уже давно не случалось ничего лучше. Он даже осмелился подумать, что нашел что-то, ранее казавшееся недостижимым, невозможным. И всерьез вознамерился это сохранить.
Но все оказалось понарошку. Зара убедила себя, что любит его, хотя на деле блуждала между благодарностью, жалостью и похотью. Томас чувствовал себя так, словно один из ее тортов стал у него во рту песком и пеплом.
Он мучительно размышлял, можно ли верить рассказу Зары и Джаспера. Допускал, что действительно решил поиграть в героя в припадке безумия. Один взгляд в мечтательные глаза Зары — и он выполнил бы любую ее просьбу. Все хорошее, что она делала для него в поместье, было лишь ее способом сказать спасибо.
Это осознание причиняло боль. Он вел себя как слабак, но с глупостями покончено. Он вернется к работе, сконцентрируется как следует на продвижении компании и забудет о Заре.
Скоро Томас был вынужден признать, что его мозг отказывается блокировать воспоминания о времени, проведенной с Зарой. Она снова и снова вставала перед его мысленным взором — с выражением отчаяния в глазах, как в тот момент, когда Томас отверг ее, прогнал и запретил возвращаться.
Он закрыл глаза и попытался принудить себя работать, заниматься чем угодно кроме мысленного пережевывания событий последних дней. Все было напрасно. Мысли сворачивали на Зару отовсюду, отзываясь тупой болью в груди.
Томас упорствовал. Отсылал одно электронное письмо за другим, требовал отчетов, прочесывал Интернет в поисках новых направлений. Но среди ночи его подбросило с кресла и зачем-то понесло в спальню Зары, где еще ощущался разлитый в воздухе слабый аромат ванили с лимоном…
Он сел на край постели и предался страданию.
Возможно, Зара была права, называя его пленником собственной гордости. Возможно, он слишком боялся всего, что хотя бы отдаленно напоминало слабость, потому что жил в мире, где человек человеку волк. Томас не погиб в этом мире, адаптировался к нему, построил империю, опираясь на его волчьи законы. Он знал, какую власть имеют денежные мешки над бедными и бесправными, и не хотел снова оказаться с неправильной стороны баррикад.
А даже если Зара говорила искренне? Если любила его?
