— Это очень, очень страшно, когда все четыре лапы растут из-под хвоста! Не представляю, как ты с этим живешь, бедненькая?
И с таким сочувствием глянула на опешившую Волчицу, что та открыла рот… и даже что-то сказала, но слова потонули в дружном ржании окружающих, словно там собрались не Волки, а кони.
Лестана представила несчастную зверюгу с четырьмя лапами, пучком растущими из-под хвоста, и тоже фыркнула. Ну платье, ну подумаешь! Да, отвратительно стоять перед всеми, залитой алой жижей, словно она кого-то разодрала и съела, зато у нее теперь отличный повод уйти с площади! Переодеться же!
— Кайса, идем, — потянула она подругу за руку, а потом, вспомнив, обернулась к Волкам и попросила: — Вы ведь нас проводите, правда?
Песнь Луне закончилась, и веселье на площади снова вспыхнуло с новой силой. Хольм честно пытался исполнять приказ отца, но смотреть на Брангарда и Лестану сил не было. Он боялся сорваться, боялся натворить что-то страшное, дикое, оправдав лживые опасения Сигрун. Да еще Ингрид липла к нему, словно кошка… Хольм хмуро усмехнулся дурацкому сравнению. Кошка из бывшей подруги порой получалась отменная, особенно после любви, когда она млела в его объятиях или раскидывалась на постели, томно выгибаясь и блестя глазами в темноте. Но сейчас даже вспоминать не хотелось! Ну он же сказал ей, что все кончено! Пусть найдет себе другого, за первой красавицей клана всегда стая поклонников бегает — выбирай!
А Хольм ушел с площадина самый дальний и пустой ее конец, где почти никого не было. Только четверка Серых Волков у почти прогоревшего костерка что-то негромко обсуждала, потягивая горячее вино, на этом же костерке и разогретое. Хольма они встретили приветливо, махнули ему, подзывая, и один из Серых поделился кружкой, из которой Хольм честно отхлебнул.
— Видели тебя сегодня, родич, — одобрительно сказал старший из Волков. — Хорош. Посиди с нами, у нас тихо, не то что там.
И кивнул на три пылающих костра, возле которых метались фигурки.
Хольм сел на свободный пенек, протянул к тлеющим углям руки. Серые продолжили разговор, со спокойной вежливостью не втягивая в него Хольма, а давая ему самому решать, присоединиться ли. Словно чуяли, что на душе у него муторно. Фляжка с горячим вином кончилась, по кругу пустили еще одну, но все так же неторопливо. Время тянулось, и Хольм следил за ним только по луне. Она уже перевалила на другую половину неба и прошла изрядно, когда к их маленькой компании подошел хмурый Брангард. Поклонился Волкам, ответившим вежливыми кивками, поманил Хольма за собой.
Они отошли еще дальше, к деревьям, за которыми начиналась улица, ведущая к площади с другого конца, не дворцового.
— Ну что, братец, — как-то очень невесело усмехнулся Брангард. — Я свои обещания держу. Седлай коня и езжай в Храм Луны. Лестана ждет.
— Ты… рехнулся? — выдавил Хольм, чувствуя, словно летит в пропасть. — Лестана ждет в храме? Кого?!
— А вот это хороший вопрос, — тем же отвратительно чужим голосом сообщил Брангард и посмотрел Хольму в глаза. — Ждет она меня, конечно. А дождаться должна тебя. И если ты, братец, и здесь не сумеешь все обернуть как надо… Ну, тогда ты и правда дурак, а я — дурак вдвойне. Что ждешь?
— Бран… — медленно сказал Хольм, закипая, но пока еще держа лицо и голос спокойными. — Ты что сделал? Толком объясни!
— Объясняю, — сквозь зубы отозвался Брангард. — А то и правда не поймешь. Я предложил Лестане выйти за меня. То есть это она думает, что я предложил. Уж как я изворачивался, чтобы впрямую не солгать, ты не представляешь. Но по сути — предложил. Она поверила. И что я женюсь на ней, и что уеду с ней в Арзин. Самому противно! Бедная девочка… Ну если она после этого меня не возненавидит… Да нет, быть этого не может. Никакая любовь такого не выдержит. Лестана — девушка гордая. Как полюбила, так и разлюбит, когда все поймет. А ты как раз рядом! Проси прощения, клянись, что ничего не знал. Ты же и правда не знал — в этом никакого обмана, хоть Луну бери в свидетельницы. Ну и про любовь клянись тоже. Только не дури, не говори ей, что она твоя избранная. Она пока не поймет, а вот испугаться может.
Он замолчал, и онемевший Хольм на миг поверил, что это не его брат, а перевертень из детских страшных сказок, натянувший лицо и голос Брангарда. Не мог его братец, хоть и хитроумный, быть настолько жестокой и лживой сволочью. А потом Брангард продолжил так обыденно, что Хольм понял — может. И от этого стало еще страшнее и омерзительнее.
