Хольм закрыл глаза, еще сильнее стиснув ладонь, и крошки хлеба посыпались на деревянный пол клетки. Нельзя рычать и бросаться и прутья. Нельзя… Надо думать, что целительницы Рысей славятся своим искусством. Лестану вылечат. Обязательно вылечат!
Он не помнил, сколько так пролежал, но Рисал уже сменил Гленна, значит, ночь перевалила за половину. Потрескивали сучья в костре, Рыси крепко спали… Как-то даже слишком крепко! Хольм рывком сел в клетке, сообразив, что от костра тянет знакомым сладким душком: кто-то щедро сыпанул в него жабьего дурманника. Вот уже слышится сопенье и даже храп… А Рисал, сидящий спиной к огню, чтобы не слепило глаза, обмяк и вот-вот завалится набок. Твою м-м-мать-Волчицу, Брангард!
— Тс-с-с… — прошипел брат, выныривая из кустов. — Это я. А то еще дашь по голове, не разобравшись.
— Если это ты, тем более дам, — еле слышно пообещал Хольм, слушая, как Бран возится с замком. — Зачем явился?
— Да так, — огрызнулся брат. — Мимо проходил. Дай, думаю, зайду, сопру у Рысей один тупой мохнатый коврик. Зар-раза…
— Зря стараешься, — предупредил Хольм. — Я никуда не пойду.
— Кто тебя спрашивает? — выдохнул Брангард. — Вот только не надо про честь и все такое! Они тебя казнят, это ты понимаешь? Найдем убийцу, сдадим его Рысям — и вернешься к своей Лестане героем… Ей станет стыдно, и она тебя полюбит…
— Бран, заткнись, — попросил Хольм, слушая, как брат скрипит в замке какой-то железкой. — Если сбегу — значит, я виноват. А это не так. И я не брошу Лестану. Убийца где-то рядом. Или может оказаться рядом. Я должен…
— Для начала ты должен не сдохнуть! — прошипел Брангард, поднимая голову.
Замок щелкнул, и дверь клетки распахнулась наружу.
— Закричу, — спокойно предупредил Хольм. — Так заору, что и дурманник не поможет. И будет резня. А потом я все равно отправлюсь в Арзин, даже если силой утащишь. Всю жизнь караулить не будешь. Бран, я никуда не побегу. — И добавил, смягчив голос, насколько мог: — Спасибо, брат. Я… все понимаю, правда. Но клан позорить не стану.
— Хо-о-ольм…
Брангард сел на землю возле клетки и уткнулся лицом в ладони, раскачиваясь, как от боли. Потом поднял голову, и его глаза в отблесках костра блеснули янтарным огнем.
— Хольм… — безнадежно попросил брат. — Пожалуйста… Это же на время. Я всем скажу, что утащил тебя силой. Одурманил и утащил.
— Вместе с клеткой, — вздохнул Хольм. — Потому что я из нее не выйду. Бран, даже не думай… Сказал же, перебужу Котов. Уходи, а то и правда проснется кто. Вы часового не убили?
Бран помотал головой. Хольм слышал тяжелое дыхание брата, и ему было смертельно жаль Брангарда. Этот умник снова перехитрил сам себя. С корабля, конечно, пленника без шума не украдешь, и Брангард наверняка следовал за ладьей берегом. И явно не один, вон, в кустах мелькает знакомая рожа Лейва… Брат хотел его спасти, и у него получилось бы, только он никак не может понять, что нельзя менять жизнь на честь. Хольма это, может, и спасет, а вот клан погубит. Все будут считать Волков предателями и клятвопреступниками, а это хуже, чем убийцы!
— Уходи, Бран, — мягко попросил Хольм. — Ты ни в чем не виноват. Просто так получилось. Я поеду с Рысями и постараюсь убедить Рассимора. А если не получится, не вздумай мстить, слышишь? Будь им другом. Ради меня.
— Дурак… — еле слышно всхлипнул Брангард, рывком поднялся и ушел в ночной лес.
Дверь клетки так и осталась открыта, Хольм еще долго смотрел в эту дыру. На душе было тяжело, но как-то… правильно. Вот прогорел порошок жабьего дурманника, и кто-то из Рысей простонал во сне. Скоро очнутся. Не повезло Брангарду, если бы Хольма дурманник застал спящим, так и вытащили бы сонного. Значит, не судьба.
Он закрыл глаза и чуть ли не впервые за все время пути уснул крепко и спокойно. То ли от дурманника, то ли еще от чего-то.
А утром его разбудил вопль.
— Что это такое, я спрашиваю? — орал Ивар, указывая на распахнутую дверь. — Ты как караулил?! Что тут вообще ночью было?
Бледный, как снег, Рисал стоял, опустив голову. И Хольм его жалеть не собирался. Вместо этого он сладко потянулся на глазах у собравшихся возле клетки Рысей. Ага, Гваэлис и Майред вернулись и явно ничего не понимают. Как и остальные, впрочем. А на лице Кайсы такое изумленно-недоверчивое выражение, аж смеяться охота.
— Ну как, повозку нашли? — лениво поинтересовался Хольм, закидывая руки за голову. — Вы же меня в клетке везти собрались, да? Чтобы не выскочил и никого не покусал? Ну, везите. Только дверь закройте. — И закончил, наслаждаясь каждым обращенным на него взглядом: — Очень уж дует!
Как и задумал Ивар, до Арзина они добрались глубокой ночью. Прикрыв глаза, Лестана дремала на носилках, качаясь между сном и явью. Сквозь дремоту она смутно слышала, как брат разговаривает с охраной на воротах, как цокают копыта и стучат колеса повозки по мостовой родного города — совсем иначе, чем по дороге от Лесной пристани. Как Ивар что-то объясняет уже дворцовой страже.
