— Да! — выдохнула Лестана. — Я… буду терпеть! Буду…
— Придется, — вздохнула Аренея и снова погладила Лестану по щеке. — То, что мы сделаем, это больше магический ритуал, чем исцеление. И твою боль мог бы разделить кто-то, родной тебе по крови. Еще и силами поделиться. Но только очень-очень близкий. Даже мы с Мираной не годимся. И я, и она с Иваром — всего лишь вторая степень родства. Брат и сестра подошли бы, но ты сама понимаешь… — Она немного помолчала и сказала совсем расстроенным тоном: — А с твоим отцом и матерью все сложно. Эльдана еще долго не встанет с постели, последний выкидыш едва не закончился совсем плохо. Говорила я ей, не гневи Луну! Не с ее телом вынашивать детей, вы с Эрлисом и так чудом получились. Да что уж теперь… Главное, что твоя мать помочь не сможет, это ее просто убьет. А у Рассимора сердце уже не то, что в молодости. Он-то за тебя хоть под жертвенный нож ляжет, но что, если сердце не выдержит?
— Нет! — отчаянно выдохнула Лестана. — Я сама! Тетя Аренея, не позволяйте им! Никому, прошу вас!
— Ивара я бы все-таки попробовала, — задумчиво призналась целительница. — Сама не смогу, мне ведь этот ритуал как раз и проводить. Мирана со своей силой тоже понадобится. А Ивар — котяра молодой, здоровый. Потерпел бы. Да ему после этой поездки еще и не такое причитается! Не углядел за тобой — пусть расплачивается. Есть и еще одна мысль, но… это вряд ли. Будем надеяться, до такой необходимости не дойдет.
Она встала и вместе с остальными жрицами снова перевернула Лестану на спину. Достав откуда-то из широких складок длинной белой мантии платок, вытерла Лестане глаза.
— Ты справишься, — сказала спокойно, убирая платок. — Помни, другого выхода у тебя просто нет. Я приду вечером, отдохни и обязательно хорошо поешь — сил понадобится много. А мы с вами за работу, девочки, за работу! — окинула она взглядом «девочек», каждая из которых, как и сама Аренея, годилась Лестане в матери.
Оставшись одна, Лестана прикрыла глаза, чувствуя, что чудовищно устала даже от этого недолгого разговора и осмотра. А ведь с отцом так и не удалось поговорить. Ивар, конечно, ему все рассказал, да и Кайса — тоже. Но ей нужно самой услышать, что ничего непоправимого не произошло. Да, отец не сможет ею гордиться, как гордился бы Эрлисом. Эрлис не делал глупостей, ни в чем и никогда…
«Но его больше нет, — напомнила себе Лестана. — И если я не справлюсь, то… наследником станет Ивар. Может быть, так для всех будет лучше? Неважно. Я должна выздороветь если не для клана, то хотя бы для себя самой. Для отца, матушки, Кайсы. Или выздороветь, или найти способ умереть. Но не гнить годами в параличе, не владея собственным телом».
Она снова перебрала в памяти все, что сказала Аренея, изо всех сил цепляясь за надежду, которую оставила старшая целительница. Кстати, а зачем она спрашивала о невинности? Это какое значение имеет? Лестана очень хотела по привычке пожать плечами, но даже в подобной малости тело ей отказало.
«Спрошу вечером, — решила она. — И об этом, и о том, что отец решил сделать с Волком. Наверное, это все травяные отвары, сил не хватает даже на ненависть. Но тот, кто сделал со мной такое, не должен остаться безнаказанным».
Оставшийся путь до Арзина Хольм проделал верхом, и даже руки ему связывать не стали. Проклятую клетку Рыси бросили на берегу неподалеку от пристани — даже Ивар понял, что глупо везти со всеми предосторожностями пленника, который ночью не воспользовался полной свободой. А может, родич Лестаны втайне надеялся, что Хольм попытается бежать по дороге, и тогда можно будет со спокойной совестью остановить его стрелой.
Как бы то ни было, вторая телега оказалась без надобности, и остальные Рыси вздохнули с облегчением. Им и с повозкой для Лестаны хватило мороки. Хольм ехал между двумя Котами, которых Ивар к нему все-таки приставил, и тихо завидовал дорогам в землях Рысей. Ровные, мощенные камнями, они были куда старше Волчьего города и казались безупречно надежными. Да и земли здесь выглядели богатыми. До наступления темноты отряд проехал небольшое селение с нарядными белеными домиками, и Хольм наметанным глазом оценил небольшую высоту частокола и спокойные повадки жителей, завидевших всадников. Чужаков здесь не опасались.
В селении Ивар останавливаться не стал, только послал Гваэлиса за свежим молоком и хлебом с мясом, а пообедали прямо на дороге. К вечеру начались предместья Арзина, становясь все многолюднее, и Хольм каждый раз думал, что это и есть сам город. Хорошо, что молчал, а то бы опозорился.
Арзин вырос перед ними после полуночи, и в свете факелов крепостная стена показалась немыслимо высокой. Ивар обменялся несколькими словами со стражей, и тяжелую створку ворот, заложенных на ночь, открыли, чтобы отряд смог проехать.
