В Салоне красоты на улице Степана Разина кипела творческая жизнь. Мастерицы хлопотали с ножницами, расческами и фенами над прическами половины клиенток, желающих ослепительно выглядеть в выходной день. Другая половина — в бигуди, краске и тюрбанах из полотенец — терпеливо сидела на стульях вдоль стен, ожидая своей очереди. Поточный метод процветает не только на автомобильном конвейере…
В ноздри ударил упоительный запах перекиси водорода, сожженных волос и цветочных шампуней. Подумав о том, что при повторном вздохе у меня с непривычки еще чего доброго помутится сознание, я решил впредь дышать ртом.
Наверное, работницы отменно владели профессиональными навыками, ибо они успевали не только стричь, но и всесторонне обсуждать последние городские сплетни. Улучив момент в паузе, вызванной сменой докладчицы, я докричался до крайней от входа мастерицы и узнал, что Марина Минкина сегодня трудится с утра, а ее место — второе, если принимать за ориентир противоположную стенку зала.
Несложные арифметические подсчеты вывели меня на стройную блондинку, критически оглядывавшую голову дамы средних лет, обработка которой только что завершилась. Голова казалась самостоятельной анатомической единицей, так как туловище клиентки скрывал купол малиновой накидки. Я плохо разбираюсь в моделях. Это произведение, на мой непросвещенный взгляд, могло носить название: "Каска солдатская, каштановая, парадная"… Почему парадная? Потому, что она слишком вызывающе блестела для того, чтобы использоваться в военно-полевых условиях.
Марина сплавила готовую "продукцию" в кассу для оплаты услуг и наткнулась взглядом на меня. Ее серые глаза оценивающе раскрылись и, вполне удовлетворенные осмотром, озорно заблестели.
— Вас постричь или побрить? — Минкина выпрямила спину. Грудь задорно поднялась под синим халатом с эмблемой салона.
— А вы как считаете? — Я задумчиво потрогал свой подбородок и вспомнил, какую часть утреннего туалета забыл сделать сегодня.
— Щетина вам не идет, да и сзади не мешает подровнять.
— Убедили! Но сперва непродолжительное интервью.
— Вы газетчик? — Марина раздвинула пухлые губки в лучезарную улыбку. Кому не хочется прочитать о себе в разделе "Люди нашего города"?
— Нет, сыщик.
Улыбка продержалась ровно столько, сколько рушилась мечта о замечательной публикации.
— Сыщик? — Радость сменилась скучным удивлением.
— В студии Коробейникова ЧП.
— Какое?
— Кража.
Минкина что-то сказала напарнице на соседнем рабочем месте и пригласила меня следовать за собой. Сделав два поворота направо по узкому коридору, мы очутились в небольшой комнатке с электрическим самоваром. Очевидно, здесь личный состав салона трапезничал.
Марина попросила показать мои документы.
— Так вы не из милиции?
— Мы будем разговаривать стоя? — огорчился я.
— Садитесь, коль хотите…
Старенький стул зашевелился подо мною, как живой.
— Сами напросились, — заметила девушка, предпочитая стоять, прислонившись к стене. — У кого и что украли?
Я объяснил.
— А я при чем? Тысячу лет там не была…
— Грабитель хорошо знал порядки в танцевальной школе, расположение комнат…
— Меня подозревают? — перебила Марина.
— Нет, — успокоил я. — Мы изучаем все возможные версии — таковы правила.
— Вечер пятницы я провела у подруги на дне рождения — человек десять подтвердят.
— Замечательно! — похвалил я. — Скажите, почему вы покинули школу?
— К ограблению это не относится! — бросила Минкина чуть резковато, но все-таки тоже села, закинув ногу на ногу.
Красивые ноги — преимущество всех женщин, занимающихся бальными танцами. Отведя взгляд от круглых коленок Марины, я печенкой почувствовал, что с нею не следует юлить и правда только подтолкнет девушку к откровенности.
— Хорошо, раскрою карты. Ограбление — чушь! Ингу Листову кто-то пытался изнасиловать прямо в танцевальном классе.
Я перечислил скупые данные о преступнике и замер, ожидая реакции Марины. Она едва заметно побледнела, но промолчала. Требовалась подсказка.
— Разве не похоже на Вуколенко?
Пальцы девушки, теребившие поясок халата, замерли.
— Вы ему нравились, — тихо напомнил я.
— А он мне — нет! — Марина упрямо поджала губы. — Не перевариваю надутых индюков, которые рассуждают о высоких материях, а сами тем временем лезут под юбку! Он считал себя пупом земли и бесился от того, что не может меня заставить с ним переспать. Навязчивая идея! Ничто не пробирало: ни мои увещевания, ни пощечины…
— Другие ребята знали о приставаниях?
— Нет! На людях он сдерживался. Сама же я жаловалась только Руслану Сергеевичу.
— Как он реагировал?
— Как? — переспросила Марина. — Уговаривал потерпеть: впереди был республиканский конкурс. Коробейников очень надеялся на нашу пару, обещал побеседовать с Вадимом.
— Успешно побеседовал?
— Крайне! — со злой иронией произнесла Минкина. — За три дня до отъезда мы остались в танцклассе — гнали классический вальс. В какой-то момент Вадим будто сдурел… Начал приставать, вдохновленный тем, что мы одни… В самый разгар вдруг появился Руслан Сергеевич. У меня сдали нервы. Я наорала на учителя, кое-как оделась и убежала домой.
