— Вадик ошивается на центральном рынке, чем-то приторговывает… Не наш он клиент — уровень не тот.
— Как Вадик выглядит? — заинтересовался я.
— Обыкновенно… Тут был в костюмчике средней паршивости, а на рынке по весне я его видел в куртке и джинсах. Вес лишний набрал. В остальном же изменился мало. Да! Бороду отпустил! Ему, кстати, очень идет!
— Темную? — заволновался я.
— Что? Ах, вы о бороде… Темная.
Саша пожал мне руку и скрылся в комнате подруги. Спросить, как он провел вчерашний вечер после репетиции, с которой ушел, я не успел. А представление ведь отменили!
Никодимыч меня заждался. В приемной висело мутное облако табачного дыма. На Гелином столе пустоту заполняли две чашки из-под кофе и портативный диктофон с выносным микрофоном: с некоторых пор мы купили такие штуки каждому из трех сотрудников нашей фирмы для того, чтобы записывать беседы с людьми в ходе расследований и надиктовывать на пленку свои соображения по его ходу. Шеф называл это техническим перевооружением.
Крошки уличали начальство в поедании бутербродов. Помня о салате в собственном желудке, я не посмел укорять проголодавшегося шефа.
— Двенадцатый час! Я уже подумывал, что ты вернешься к утру, — откровенно признался Никодимыч. — Давай, излагай по-быстрому.
Собственную информацию он, как всегда, решил приберечь напоследок.
Я отчитался, как и просили: сжато, опуская несущественные подробности. Шеф слегка расстроился и вот почему…
Корсакову Юлю и Девяткину Наташу, которых в тот вечер провожали Миша Ревеко и, якобы, Степа Жадов, Никодимыч навестил еще до того, как я беседовал с Ревеко и узнал о сговоре троицы, направленном на выгораживание Степана. Посему девицы, ранее предупрежденные Мишей по телефону с подачи Бахирева, стойко именовали Жадова в числе своих провожатых.
— Обвели вокруг пальца, как молодого! — проворчал Никодимыч, узнав от меня правду.
Далее он рассказал, что Корсакова тоже вспомнила Марину, которая ушла из школы года два назад, и назвала ее фамилию — Минкина. Марина была очень хорошей танцоршей. Юля, как Геллер, упомянула об ухаживаниях Вадима, но Минкина, якобы, относилась к ним прохладно. После ее ухода, сам Вуколенко продержался всего полмесяца — не больше.
— Юля не сказала, почему Марина ушла? — спросил я.
— Нет. Минкина никому ничего не объясняла. И ее, и Вадика Коробейников уговаривал остаться — без толку.
— Как девушки относятся к Руслану? — До сих пор мне приходилось слышать мнение о маэстро только сильной половины танцевальной труппы.
— С обожанием! — ухмыльнулся шеф. — Девяткина сказала, что его ориентация исключает притязания к девушкам и позволяет им держаться раскованно на репетициях. Она, например, покинула секцию танцев во Дворце культуры судостроителей именно потому, что руководитель там частенько давал волю рукам.
— Обожательницы не подсказали, где нам найти Марину и Вадима?
— Марина в то время работала в Салоне красоты на улице Разина, а Вадим служил в воинской части напротив Центрального универмага.
— Офицер? — поразился я.
— Старлей. Правда, Юля встретила его недавно на улице. Перекинулись парой слов "за жизнь". Как она поняла, Вадим уволился из армии и занимается коммерцией.
— Поищем завтра!
Шеф заглянул в блокнот. В последнее время он предпочитал кое-что записывать, не полагаясь на свою память.
— Да! — воскликнул он. — Девяткина проговорилась, что к Любе Казаковой ходит некий Ваня: среднего роста, плотный, похож на рэкетера.
— А что, уже сложился стереотип внешности людей этой профессии? — поддел я.
— Она так выразилась, — пожал плечами Никодимыч. — Существенно то, что Ваня обычно поджидает Любу на лестнице и провожает после занятий. По мнению Наташи, скользкий тип. Смотрит на девушек так, будто они голые.
— Вчера никто не заметили его поблизости от студии? — с надеждой спросил я.
— Нет, тут обе девушки единодушны.
— Интересно, почему ребята мне ничего не сказали про Любиного Ваню?
— Ты о ком их спрашивал? — Шеф посмотрел на меня с насмешкой. — О товарищах по школе, так? Тем самым, ты искусственно сузил круг!
Спорить с очевидным глупо… Желая расширить круг, я поинтересовался:
— Как поживает самодеятельный певец Мухин?
— Живет без семьи в однокомнатной квартире. Дом из окон Дворца виден. Сперва не желал со мной обсуждать что-либо, но, едва я предложил встретиться завтра в угрозыске, стал покладистее.
Мне неоднократно приходилось наблюдать, как Никодимыч приглашает опрашиваемых в УВД. Думаю, окажись я на месте Мухина, тоже посчитал бы за лучшее побеседовать с шефом в домашних условиях.
