— Будет по дешевке помидорами снабжать, — размечтался Никодимыч.
Мы оба тихо рассмеялись, но смех получился каким-то нервным.
Красноармейская, вторая по счету улица от каменной границы микрорайона, выглядела совсем по-деревенски: глубокие колеи в затвердевшей под лучами солнца грязи, жухлые одуванчики вдоль заборов и тишина, нарушаемая кудахтаньем куриц, снующих в поисках хлеба насущного. Шумы города сюда почти не долетали.
Как я и предполагал, нужный дом даже издали производил впечатление покинутого. Все окна, за исключением одного, плотно прикрывали облупившиеся ставни: выехавшие обитатели пожалели навесных замков и просто скрепили предназначенные под них ушки толстой проволокой. Крыша во многих местах прохудилась. Грядки в огороде осели. На них в изобилии росли сорняки… В соседних усадьбах люди вроде бы жили, но владельцы либо отсиживались в избах, либо ушли куда-то по своим делам — мы не заметили ни одной живой души.
На наших глазах Шурик Николаевич с ходу атаковал калитку, болтающуюся на единственной петле. Возле двери, ведущей в сени, он вдруг резко остановился: видимо, в отличие от нас, Юрасов лишь сейчас сообразил, что дом заброшен — жара и бренди тормозят умственный процесс.
— Ничего не выйдет, — пробормотал Никодимыч, наблюдая сценку через щель в заборе, ограждающем приусадебный участок со стороны улицы. — Сейчас обратно побежит, дурень.
Но шеф недооценил мужества бородатого. Юрасов дернул входную дверь, заглянул внутрь и скрылся в сенях.
— Говорил же, чтоб не закрывал, — прошипел Никодимыч, имея в виду дверь.
— Главное, что она все равно не заперта, — успокоил я, не отрываясь от соседней щели между досками.
Минуты тянулись томительно, спина у меня вспотела.
— Чего он там возится? — проворчал шеф, недовольный тем, что Шурик Николаевич задерживается.
По нашему замыслу, он должен был вручить кольцо психу, взять баксы и уйти, после чего наступал наш черед врываться в дом и брать врага за жабры.
Юрасов появился во дворе внезапно. Он задержался у калитки, засунув руки в карманы джинсов. Даже с расстояния в тридцать метров читалась вся гамма чувств, написанных у него на физиономии: от растерянности до обиды.
— Пошли, — вздохнул Никодимыч.
Увидев нас, Шурик слегка просветлел лицом.
— Там его нет!
— Хорошо смотрел? — Шеф недоверчиво покосился на оконные ставни.
— Все облазил! — Юрасов вынул из правого кармана кольцо и передал его Никодимычу. — Чего делать будем?
— Ты пойдешь домой, — разрешил шеф.
— А вы?
— Будем здесь ночевать! — Моему начальнику не нравилось, когда посторонние совали нос, куда не положено.
Шурик загрустил, оскорбленный в лучших чувствах.
— Двадцать зеленых — и то хлеб, — философски заметил он. — Покедова!
Юрасов понял, что теплого прощания не предвидится, и уныло побрел по улице, солнцем палимый…
Шеф хранил молчание не менее пяти минут. Я тоже погрузился в размышления. Что за фортель? Зачем псих выбрал этот дом? Назвал Шурику место, пришедшее в голову первым? Тогда он как-то связан с этой усадьбой, знает о ее существовании… С другой стороны, к чему вообще было городить огород? Совершенно непонятно…
— Пойдем, сами поглядим, — нерешительно произнес Никодимыч, прищурившись на вход в сени.
— И то дело, — поддакнул я, надеясь на то, что внутри дома можно передохнуть от жары.
Шеф взошел на хлипкие ступеньки, я держался позади его. Свет проникал в дом через единственное окно, не закрытое ставнями. Глаза постепенно привыкли к полумраку и довольно сносно различали убогие элементы внутреннего "убранства" осиротевшего жилища. Мы пробирались, ступая на уцелевшие фрагменты пола, которые еще не успели "приватизировать" соседи и прочие интересующиеся.
— Смотри! — Никодимыч указал кивком на русскую печку, которая находилась как раз напротив раскрытого окна.
На сероватой известке над сводом выделялся рисунок, выполненный углем в реалистической манере.
— Похоже на дамское колечко с камнем, — оценил я графическое произведение.
Шеф приблизился к творению рук неизвестного художника и удивленно произнес:
— Стрелка… Указывает вниз!
Он снял железную заслонку — всю в дырах от ржавчины. Наверное, поэтому заслонка и не приглянулась любителям шастать по брошенным домам.
— Припечек доверху засыпан землей, — продолжил комментарий шеф, демонстрируя свои познания в области русского деревенского быта. — Подай какую-нибудь палку.
Я посмотрел себе под ноги и поднял отщеп от доски. Вооружившись им, Никодимыч стал похож на археолога, раскапывающего курган скифов.
— Господи… — Мой начальник ошалело уставился в расчищенное пространство и выронил орудие производства.
Полагая, что он узрел какой-то чугунок невиданной формы, я подошел и заглянул поверх головы шефа. Открывшаяся взору картина останется в моей памяти навсегда…
— Кто это? — хрипло выдавил Никодимыч, не разгибаясь.
Обувь на костях стоп истлела практически полностью. Сохранились только пластмассовые вставки каблуков и металлические набойки.
— Женщина… — прошептал я, ощущая, как занемели губы.
— Догадался, что женщина… Вопрос в другом.
— Я не ясновидящий.
