— Насколько я могу ориентироваться в рамках вашего скудного материала для исследования, он не обладает отчужденностью, выключенностью из нормального общения. То есть, у него высокие адаптивные способности. — Валя допил воду в стакане. — Рецидивы же проявляются периодически — приступами. Такая особенность существенно затрудняет поиск. И все же угадывается общая для маньяков особенность — запрограммированная психология. Как ребенок познает мир, так маньяк познает процесс преступления. Оно для него не более, чем детская игра.
— Ничего себе! — не удержался я, услышав столь фривольное сравнение.
— Да-да! — убежденно произнес Валя. — Мальчишка разбивает часы, чтобы узнать, почему они тикают. Еще отмечу признак, характерный для преступников с помутненным разумом — внушаемость. Неосторожным словом или действием его очень легко подтолкнуть к совершению насилия.
— Словом с чьей стороны? — Шеф обожал конкретику во всем.
— Иногда — жертвы, но чаще — случайного лица из его окружения. Извините, ребята, но это, наверное, все, чем я вам пока способен помочь. — Гурвич выразительно развел руками. — Дадите мне новые факты — попробую, опираясь на них, выдать вам характеристику преступника.
Не спрашивая разрешения начальства, я ляпнул:
— Обязательно дадим, коль появятся.
Никодимыч сердито засопел… Господи, язык мой — враг мой! Лучше бы новых фактов не было. Я виновато опустил глаза на скатерть.
— Извините за докучливость, — витиевато выразился шеф и поднялся. Я тоже встал.
— Бога ради! — всплеснул руками Валентин. — Всегда готов к сотрудничеству.
Провожая нас к выходу, хозяин рассеянно выдал:
— Знаете… Нравится вам или не нравится, но для науки вопрос пока остается открытым: маньяк — это преступник или больной?
Никодимыч обернулся, внимательно поглядел на медика и веско бросил:
— Никогда не задавайте такой вопрос в присутствии родителей и близких жертвы… — затем, устыдившись собственной резкости, шеф мягко прибавил: — Прошу вас… Наше обсуждение носило закрытый характер. Будете в УВД — не заводите первым разговор на эту тему.
— Не сомневайтесь! — заверил Гурвич.
Мне показалось, что его обидело недоверие гостей.
На обратном пути в агентство мы с шефом долго спорили, помог нам Гурвич или только еще больше запутал клубок. Я придерживался первого, Никодимыч — второго. К общему знаменателю мы не пришли, но сошлись на том, что разговор с медиком дает нам богатую пищу для размышлений. Предаваясь этим размышлениям, мы и переступили порог офиса, где нас встретил телефонный звонок. Шеф сам снял трубку, отодвинув меня от стола нашей беременной сотрудницы.
— Привет-привет… — Лицо Никодимыча моментально смягчилось. — Как здоровье? Ножками толкается? — Я догадался, что звонит Геля. — Да, уже недолго ждать… У нас? Нормально. Занимаемся одним расследованием… Нет, не скажу… Тем более, по телефону. В гости? — Шеф прикрыл микрофон ладонью и обратился ко мне: — В гости приглашает. Пойдем?
— Когда?
— Какая разница? Дело в принципе…
Никодимыч болезненно воспринимал наше с младшенькой взаимное охлаждение, наступившее после моей женитьбы и ее замужества. Он всячески пытался наладить разрушенные между нами мосты.
— Пойдем, когда психа поймаем, — согласился я.
Шеф кивнул и заговорил в трубку:
— Постараемся… Да, на следующей недельке… До встречи!
Он повесил трубку.
— Надо будет цветов купить, что ли…
— И торт, — вдруг расщедрился я, дивясь самому себе.
— Какой?.. А, черт! — выругался Никодимыч, косясь на вновь заоравший телефон.
— Забыла сказать о форме одежды, — пошутил я, усаживаясь в кресло и предупредил: — Смокинга у меня нет.
— Возьми трубку! — приказал шеф, степенно удаляясь к себе в кабинет.
Вот те на! Стоило только удобно устроиться, как тебя поднимают, будто провинившегося школьника. Я враз посуровел и нехотя исполнил приказание.
— Скоты! — проскрипел уже однажды слышанный мною голос. — Вы все испортили… Вы сорвали мою свадьбу!
— Погоди! — Мне было трудно выбраться из легкого шока, вызванного абсолютной непредсказуемостью события: псих каким-то образом вышел на нас!
— Моя невеста… Вы украли ее! Вы лишили нас праздника!
— Мы лишили — мы и устроим новый… Назначь любой день и я сам приду к тебе шафером…
— П…к! — оборвал он меня нецензурно и зловеще пообещал: — Я назначу день… Я назначу день твоих похорон! И обязательно плюну на твою могилу!
Шеф, догадавшись по моим репликам о том, кто нас осчастливил своим вниманием, резво возвратился в приемную и приложил к уху отводной наушник, который приспособил к аппарату один знакомый умелец.
— Ты меня очень напугал! — серьезно признался я, подмигнув Никодимычу. — Сегодня же пойду заказывать гроб.
— Два! — сказал псих и разразился металлическим смехом. — Еще для твоего старшего дружка не забудь!
Сквозь скрип сочилась такая яростная убежденность, что мне сделалось не по себе.
— Молчишь? Молчи, молчи… Час отмщения близок! Ждите!
Чего именно, он не сказал — разговор оборвался на полуслове.
— Ты нажал? — поинтересовался шеф, расставшись с наушником.
— Не-а…
