Мы располагали двумя телефонными линиями. По второй, свободной, Никодимыч связался с УВД. К нашему счастью, дежурил знакомый шефа. Без всяких "что?" да "как?" он уяснил задачу и пообещал помочь. Минут через десять дежурный перезвонил в офис и назвал координаты: автомат находился на улице Сельскохозяйственной рядом с учебным корпусом профессионально-технического училища.
— Похоже, Инге больше нечего бояться! — Радость, переполнявшая меня, могла показаться кому-то и чрезмерной.
— Почему?
— Теперь псих оставит девушку в покое и примется за нас! — охотно разъяснил я и подошел к окну. — Перспектива веселенькая! Знать бы, чего от него можно ожидать…
Шеф тоже присоединился ко мне. В кустах на полоске травы перед домом пацаны играли в какой-то суррогат из салочек и футбола: вместо передачи права водить простым шлепком ладони, они использовали удар ногой по мягкому месту догоняемого. Выходило ловко!
— И чего только не придумают… — тихо пробормотал шеф и поежился, представив себя на месте белобрысого паренька, как раз получившего бразды водящего.
Минут пять мы молча наблюдали за игрой, каждый гадая об одном и том же: каким образом псих узнал о нашем участии в деле? Вопрос о том, где он раздобыл номер телефона, волновал в меньшей степени, потому что второе вытекало из первого, а в службе "ноль — девять" мы на справке состояли.
— Выследил! — Подведя итог своим раздумьям, Никодимыч перестал тупо рассматривать газон и принялся вышагивать по приемной. Разумеется, он не забыл при этом закурить.
— Прятался возле Дворца и видел, как мы провожали Ингу?
— Да, а потом он проводил и нас самих! — невесело скаламбурил мой начальник.
— Но от Листовых мы разошлись по домам и сюда не заходили, — выразил сомнение я. — Конечно, ему не составляло труда выяснить адрес одного из нас, но столь быстро определить место работы — невероятно!
Шеф чуть помешкал и сказал:
— Прав-то ты прав, только он мог, продолжив наблюдение и утром, провести кого-то одного от дома до конторы. Вывеску и слепой прочтет…
Моя голова напряглась. Я со всеми подробностями вспомнил путь от квартиры до агентства: ничто не указывало на признаки хвоста. Впрочем, жара есть жара.
— Представление начинается! — озабоченно произнес Никодимыч и набрал номер телефона Листовых.
Я отнес пустые чашки на кухню, помыл их и, вернувшись в приемную, застал шефа с трубкой, все так же прижатой к уху. Взгляд начальника, обращенный ко мне, выражал полную растерянность.
— Так долго занято?
— Нет… Длинные гудки, — тихо ответил он.
— В магазин, наверное, выш… — Предложение оборвалось на полуслове, поскольку новая мысль в моей голове напрочь вычеркнула старую. Язык сделался ватным и плохо повиновался, но я все же выговорил: — Сельскохозяйственная… Это же в двух шагах от их дома!
Никодимыч, с не свойственной его возрасту резвостью, метнулся в прихожую…
Африканские стайеры прочно обосновались на пьедесталах почета Олимпийских игр, чемпионатов мира и прочих самых престижных легкоатлетических состязаний. Их выносливость вызывает восхищение зрителей и зависть соперников. Все понимают, в чем кроется залог успеха бегунов с черного континента, но понимать, сидя на трибуне или у экрана телевизора, — одно дело, а совсем другое — осознать это на собственном опыте, пробежав энную дистанцию под палящим солнцем и на пределе своих скоростных возможностей.
Рекордсмен умер в Никодимыче метров через сто, спортсмен — через следующую сотню. Боюсь, что на трехсотметровой отметке частное сыскное агентство "Мистер Холмс" лишилось бы своего обожаемого начальника. Откровенно говоря, я бы продержался дольше шефа ровно на отрезок, пропорциональный нашей с ним разнице в возрасте. От поголовной гибели спас фирму таксист Пилюгин, оказавшийся в нужном месте и в нужное время: добежав до первой улицы с более-менее интенсивным автомобильным движением, мы вылетели прямо под колеса его полуразвалившейся тачки.
В силу того, что стекла в машине были опущены, Пилюгину не пришлось высовываться из салона, чтобы своим возмущенным матом перекрыть истошный визг тормозных колодок. Продолжая обзывать последними словами сволочей-пешеходов, водитель с самым решительным видом вылез из замершей машины, не скрывая жгучего желания причинить нарушителям правил дорожного движения хотя бы легкие телесные повреждения.
— Привет! — Я не узнал собственного голоса, искаженного одышкой до неузнаваемости.
Как ни странно, но Пилюгин уловил в моем клокотании нечто знакомое. Вглядевшись внимательнее в потных и всклокоченных субъектов, он определенно признал тех, кто периодически пользовался услугами отменного шофера, обладающего бесценным качеством держать язык за зубами. Сотрудничество приносило таксисту не только щедрый приработок, особенно ценный при падении спроса на таксомоторы в нашем городе. Оно дарило ему незабываемые впечатления, позволяя испытать и остроту погонь, и сладость ухода от них, что требовало демонстрации всего его шоферского умения.
— Садитесь, — пригласил Пилюгин, как всегда немногословный и сообразительный.
Мы с Никодимычем ввалились на заднее сидение.
