Выключив сигнализацию и дважды прокрутив ключ в замочной скважине в правую сторону, я потянул дверь бара на себя и вошел. Гул совсем не весеннего ветра остался на улице. Включив освещение, я увидел пустой зал со столами и четырьмя стульями у каждого из них. Было непривычно тихо. Обычно, когда я каждое субботнее утро приходил на смену, официантки уже были на месте и суетились, приводя «Гэтсби» в порядок.
Бар должен был открыться через пару часов, а значит, скоро должен был прийти весь обслуживающий персонал, в том числе и Гвоздь с моим сменщиком.
Я направился к барной стойке, захватив по дороге с собой стул, стоящий у ближайшего ко мне стола, точнее потащив его за спинку. Достал бутылку наполовину пустой водки и поставил на стойку, а рядом с ней стопку, и сел на стул, ожидая Гвоздя. Я решил сесть за баром, а не в зале, потому что тот показался мне слишком большим и холодным, будто он мог окутать меня со всех сторон и утащить в темноту, а стойка представилась моему сознанию стеной, ограждающей от этой пустоты. Выбор для меня был очевиден.
Гвоздь пришел спустя час после меня вместе с Артуром, моим сменщиком. Оказалось, они встретились по дороге в бар. Оба очень удивились, увидев меня сидящим там с водкой на стойке.
– Привет, – поздоровался Гвоздь. По его лицу было видно, что он недоумевает, почему я сижу за барной стойкой, так как предупреждал, что меня не будет.
– Я думал, ты сегодня не выйдешь, – сказал мой сменщик. Мне показалось, он был немного недоволен.
– Да, все верно, я ненадолго.
– Понятно, я уж подумал…
– Нам надо поговорить, Гвоздь, – обратился я к своему напарнику, не дав договорить Артуру. – Наедине.
Они переглянулись, и Артур безмолвно ушел в служебное помещение. Гвоздь с некоторой опаской подошел ко мне, не отрывая взгляд. Он снял куртку и кинул на стол, от которого я уволок стул к барной стойке, когда пришел.
– Вик, ты в порядке?
Я встал со своего места и встал рядом с напарником.
– Сядь, – сказал я мягким тоном.
– Что происходит? – в его глазах читалось непонимание и волнение.
Я повторять не стал, просто указал взглядом на стул рядом с ним. Видимо, он понял, что разговор будет непростым, поэтому, нехотя, подчинился.
Я взял со стойки бутылку водки и наполнил стопку. Гвоздь внимательно смотрел за моими движениями, будто боясь, что я выкину что-то эдакое. Я поставил рюмку перед ним.
– Выпей.
Он отказался. Я схватил ее и вмиг осушил. Горький неприятный вкус заполнил мой рот, лицо немного сморщилось. Водка, на мой вкус, всегда занимала почетное последнее место в списке пробованного мной алкоголя. Но в тот момент мне нужно было именно это горькое пойло, даже не могу точно сказать, зачем. Скорее всего, для уверенности или смелости.
Не медля, я наполнил рюмку еще раз и снова поставил перед ним.
– Выпей, – повторил я.
Гвоздь с опаской взял стопку и выпил содержимое, скорчив лицо. Я наполнил ее еще раз. И он без лишних слов снова выпил. Решив, что с него достаточно, я поставил бутылку на прежнее место на стойке.
– Я не буду долго тянуть, – начал я. – Софии больше нет.
Гвоздь смотрел на меня отупевшим взглядом.
– Как это? – наконец спросил он.
Двери «Гэтсби» открылись, и три наших официантки вошли с расстегнутыми куртками. Видимо, на улице потеплело. Они с нами поздоровались, я лишь кивнул, а Гвоздь продолжал неподвижно смотреть на меня, ожидая ответ на свой вопрос. Я дождался, пока за девушками закроется дверь служебного помещения. Сразу же оттуда вышел Артур, чтобы дать девушкам переодеться. С тем, чтобы не мешать нам, он отошел в дальний конец зала и стал протирать столы.
– Гвоздь… она…
Я не успел договорить, как он взял бутылку водки, налил стопку и выпил. Артур вопросительно посмотрел в нашу сторону, но ничего не сказал.
– Ее нашли в комнате, они принимали…
– Не хочу знать.
Повисшее на мгновение молчание будто длилось целую бесконечность.
– Мне жаль, Вик.
– Мне тоже.
Гвоздь был одновременно в замешательстве и подавлен. Не сказать, что они были близкими друзьями, но как-никак он испытывал к ней чувства. Судя по реакции, может и больше, чем просто симпатия. И ему не представилась возможность узнать ее, попробовать построить с ней что-то. Уверен, именно это его и разрывало изнутри.
Это было жестоко, но он имел право знать, поэтому я не мог не сказать ему о случившемся. Да и рано или поздно он все равно узнал бы от кого-то. Пусть уж лучше от меня. Не знаю, почему, но я так думал. Прав я был или нет, думаю, это уже неважно.
Может мой поступок был поступком эгоиста, но я не нашел в себе сил находиться там с Гвоздем в атмосфере скорби и сожаления, которую я же и принес с собой. Лишь извинившись, будто в смерти Софии была моя вина, я развернулся и пошел прочь, оставив напарника наедине с его мыслями.
IV
После разговора с Гвоздем прошли сутки, и я снова позвонил в больницу. Оказалось, что Ник уже очнулся и чувствовал себя лучше.
Долго не думая, я накинул куртку поверх немытой сто лет футболки и собирался ехать в больницу, как вдруг на мою возню из кухни выглянула мама.
– Ник пришел в себя. Возможно, Эмма тоже, – протараторил я.
