Женщина-тренер по боксу, которую наняли из Эдинбурга, подвешивала большой боксёрский мешок к недавно установленному на сводчатых потолочных балках крюку. Коконы бабочек давно вычистили. В воздухе по-прежнему пахло розмарином и гвоздикой, а также спортивными залами и затхлыми боксёрскими перчатками.
Посещаемость первого "Бойцовского клуба девушек без души" оказалась лучше, чем ожидалось. Тут были Хафса и её соседка по общаге Алисия, несколько девочек из хоккейной команды Лотти, юная барменша с "Трибуны", а также Мордью и Фезеринг. Все были с надетой экипировкой и готовы научиться драться. Готовы научиться
Предвкушение, витавшее в воздухе, было осязаемым.
Публичные выступления и боевые кличи были не совсем моей темой, поэтому, хотя создание "Бойцовского клуба девушек без души" было моей идеей, именно Лотти стояла в центре комнаты, обращаясь к девушкам, которых она будет тренировать.
Голос у неё был сильный и чистый, до мозга костей хоккейный капитан:
– Добро пожаловать в новое и улучшенное "Общество девушек без души".
Мордью ободряюще улыбнулась ей.
– Как некоторые из вас, возможно, знают, недавно я продала статью об убийствах в Карвелле крупной газете за значительную сумму денег.
Раздавались возгласы, вопли и волчий свист, в основном от девочек-хоккеисток, но и сама я не смогла удержаться от небольшого удара кулаком в воздух.
– Спасибо всем, кто помогал мне работать над этим материалом, кто давал интервью и делился своими наблюдениями, кто помог вернуть нам силу каким-то маленьким, но жизненно важным способом. Мы направили наш гнев на что-то хорошее, на то, что поможет построить лучший мир, и я хочу, чтобы так продолжалось. Именно поэтому мы возвращаем заработанные деньги обратно в Общество. Помимо этих учебных занятий, мы также наняли доктора Аль-Хади, маму Хафсы, для консультирования всех членов Общества.
Хафса гордо просияла; это была её идея.
– Здоровое пространство для нас, чтобы справиться со своим гневом и болью и научиться не позволять другим разрушать нас.
Лотти одарила меня широкой, лучезарной улыбкой – солнечно-жёлтые поля и ямочки на подбородке были такие глубокие, что в них можно было засунуть монетку.
Писать статью вместе с ней было нелегко. Не только потому, что это означало переживать прошлое снова и снова, пока мы не доведём свой рассказ до совершенства, но и потому, что это проливало свет на пробелы в нашей истории, которые мы, вероятно, никогда не сможем заполнить. Я никогда не узнаю, убила ли я Салем или нет, действительно ли она воскресла несколько дней спустя. Я никогда не узнаю, как вообще стал возможен этот ритуал. Я никогда не узнаю, почему часы в кабинете Мордью тикают в обратную сторону, или витражи в "Трапезной" изменили форму, или жуткий профессор Лотти действительно мог наколдовать золотые нити между готикой и реальностью. Назовите это проклятием Карвелла или безумием. Всё, что я знала, это то, что эти тёмные пятна будут преследовать меня всю оставшуюся жизнь.
Лотти снова повернулась к восхищённым лицам вокруг неё.
– Одна из моих любимых цитат из "
Она огляделась. Я почувствовал кипящую в ней энергию, которая почти шипела. Гнев во мне каким-то образом ощущался по-другому – скорее скачущее возбуждение, чем испуганное рычание.
Лотти стукнула боксёрскими перчатками с последней, ободряющей улыбкой.
– Ну так, давайте же наклонимся, сучки.