С тех пор как моя лучшая подруга Ноэми уехала, мысль о том, чтобы познакомиться с кем-то ещё казалась невыносимой. Мы с Ноэми знали друг друга с начальной школы и по-настоящему сблизились в шестом классе. Она вернулась в Канаду, чтобы учиться в Торонто, и я уже была обескуражена той пустотой, которую она оставила после себя. В наших отношениях было что-то романтическое. Во сне мы переплетались конечностями, хотя никогда не целовались. Фразами типа "с любовью" мы обменивались с какой-то фальшивой небрежностью. Я никогда до конца не понимала, что чувствую к Ноэми, и немного боялась этого.
В любом случае, теперь уже слишком поздно. Она ушла, мы больше не общаемся – так какой вообще во всём этом смысл?
В старших классах я никогда не чувствовала себя в своей тарелке. Было круто выглядеть так, будто ты пороху не нюхала, будто только что натянула новенькую футболку и грязные "конверсы", которые валяются под рукой. Меня презирали за то, что я не такая, как все, что я слишком серьёзная, что я слишком высокого мнения о себе. Поэтому я надеялась, что новая соседка будет похожа на меня. Мне нужно с кем-то обсуждать Сартра, Фуко и Ницше, потягивая красное вино и виски, рассуждать о загробной жизни и оккультизме, обмениваться любимыми книгами и фильмами. Нужен кто-то, благодаря кому Нортумберленд станет намного больше, чем он есть на самом деле. Потому что если нельзя поехать учиться в Эдинбург, Гарвард или Кембридж, Карвелл должен стать лучшим университетом на свете.
Когда я зашла в свою комнату, там ещё было пусто; никаких признаков присутствия соседки не было. В комнате стояли две односпальные кровати по обе стороны центрального арочного окна, и под каждой из них был спрятан маленький столик на колёсиках. Ковёр был тёмно-зелёного цвета, а стены высокие и белые. Окно было приоткрыто, и ветерок доносил запах мха, розмарина и дикого чеснока, одновременно до боли знакомый и печальный. Он напоминал о той Элис, которая убегала в лес с Эйданом и Максом, до того, как маме поставили страшный диагноз, и до отъезда Макса в Лондон.
Здесь пахло домом, и всё же я не чувствовала себя дома.
Не успела я водрузить чемодан на голый матрас с ржавыми пружинами, как из коридора донёсся смех – кто-то возился с ключом. Дверь распахнулась, и появились моя новая соседка и мужчина, видимо, её отец.
Она была высокой и загорелой, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косы, с мелкими веснушками, без макияжа, с аккуратным носиком, похожим на лыжный спуск, и широко посаженными голубыми глазами. Она была в джинсовых шортиках, несмотря на холодный нортумбрийский бриз, и облегающем чёрном топике. На плече висела сумка для хоккейных клюшек. В общем, она выглядела как с обложки журнала
– Привет! – её голос был лёгким и сладким, как будто у неё изо рта летела сахарная вата. – Меня зовут Шарлотта, но все зовут меня Лотти. А это мой папа, Доминик.
Доминик нетерпеливо шагнул вперёд, протягивая широкую руку. Он был ниже Лотти на дюйм и одет в выцветшую рубашку для регби поверх бледно-голубых джинсов, отчего неисправимо напоминал какого-то розовощёкого любителя ЗОЖ.
– Здравствуйте, Дом! Рада с вами познакомиться!
Внутри всё застонало.
Моя новая соседка –
– Как тут мило! – защебетала Лотти, оглядывая комнату широко раскрытыми и удивлёнными глазами. – Боже мой, просто очаровательно. Мне уже здесь нравится, – затем, тыча большим пальцем себе за спину: – Это твоя машина припаркована снаружи?
Заправив прядь волос за ухо, я отвернулась:
– Да. Но в ИКЕЮ я тебя не подброшу.
Я и сама не знала, откуда взялся этот ненужный сарказм. Наверное, она слишком напоминала мне всех тех задорных, популярных девочек-припевочек, которые распускали обо мне злобные слухи в школе.
Она ошарашенно моргнула:
– О… я не...
– Знаю, знаю, – перебила я. – Но, похоже, именно этого ты от меня и ждёшь, поэтому хотелось заранее предупредить. Единственное, что мне нравится из шведского, — это фрикадельки и Грета Гарбо.
– В ИКЕА тоже продают фрикадельки, – заметил Доминик. Он бросил дорогую на вид сумку на свободную кровать и засунул руки в карманы джинсов. – Хотя я понятия не имею, кто такая Грета Гарбо.
Лотти, которая, казалось, смутилась от его признания, сменила тему.
– Просто здесь так классно! Просто нереально! Жду не дождусь начала хоккейных тренировок. И, боже мой, "Трапезная"! Ты когда-нибудь видела более классный студенческий клуб? – она со стуком положила сумку с хоккейными клюшками на стол. Поскольку я не ответила на её почти оскорбительное воодушевление, она задала другой вопрос. – Так откуда ты?
– Местная, – ответила я, раскладывая книги на своём небольшом письменном столе. – Из Нортумберленда.