Фактическая бедность тоже восприимчива к таким мерам. Можно предпринять многое для врачевания тех недугов, которые заставляют людей отвергать современное промышленное общество или приводят к тому, что общество само отвергает их. Дефицит образования можно преодолеть. Психические недостатки – вылечить. Физические изъяны – исправить. Сдерживающим фактором здесь является не отсутствие знаний о том, что можно сделать. В подавляющем большинстве случаев дело в нехватке средств.
Становится ясно, что в значительной степени меры против бедности отвечают тем же требованиям, что и меры по достижению социального баланса. Ограничения, удерживающие людей в гетто, связаны с недостаточными инвестициями в бюджетную сферу. И способы, позволяющие избежать этих ограничений и переломить ситуацию для следующих поколений: уже упомянутое улучшение питания, здоровья и образования, более просторное и качественное жилье, лучший общественный транспорт, более благоприятная для эффективного социального участия окружающая среда, – всё это, за редким исключением, требует значительного увеличения инвестиций в бюджетную сферу. В последние годы проблемы городского гетто широко обсуждались, завершившись, однако, скромным конечным результатом. В известной мере поиск глубинных социальных причин этих проблем был вызван надеждой, что найденные ответы (вкупе с увеличением штата полицейских) позволят найти не столь затратные решения. Напрасная надежда. Современное городское хозяйство – чрезвычайно дорогостоящая вещь. Мы даже еще не определили объем бюджетных средств, необходимых для решения общественных задач, поэтому не знаем, окажутся ли эти траты приемлемыми или хотя бы посильными. А первый симптом недостаточного финансирования – бурное недовольство современного гетто.
Следует отметить еще одну особенность этих мер. Их результат заключается в том, чтобы праздные ныне люди были допущены к экономической жизни более крупного сообщества, чтобы они, а в дальнейшем и их дети стали полезными для общества. Это означает, что они увеличат общий выпуск продукции в виде товаров и услуг. Мы в очередной раз убеждаемся, что даже сама по себе нынешняя озабоченность частным сектором экономики неэффективна, если рассматривать ее в контексте всего спектра человеческих потребностей.
Очевидна параллель с инвестициями в подготовку обученных и образованных кадров, рассмотренными выше[186].
Но увеличение выпуска товаров не главное. Даже самому интеллектуально ленивому читателю теперь станет очевидно, что повышение производственной эффективности не является лейтмотивом данной книги. Достаточно сказать, что одна из причин этого – сам факт, что увеличение выпуска есть побочный продукт усилий по ликвидации бедности. Никто не стал бы столь пространно писать о такой столь легко решаемой проблеме, как увеличение производства. Суть вопроса не в ней. Бедность – беспощадная, унижающая человеческое достоинство и неотвратимая – совершенно типична для Индии. Иной удел лишь у относительно немногих ее граждан. Но в Соединенных Штатах сохраняющаяся бедность заметна. Мы игнорируем ее, потому что разделяем свойство всех обществ во все времена не замечать того, чего не желаем видеть. В былые времена это позволяло аристократу наслаждаться ужином, не обращая внимания на столпившихся у его дверей попрошаек. В наши дни это же свойство позволяет нам одинаково комфортно передвигаться по Южному Бронксу и по роскошным кварталам Среднего Манхэттена. Но хотя наш отказ видеть очевидное может быть объяснен – он никак не может быть оправдан. «Бедность, – восклицал Питт[187], – не порок, но чертовски раздражает». В современных Соединенных Штатах она не раздражает, она – наш позор.
В обществе, живущем в условиях высокого и постоянно растущего изобилия, тяжелый труд приобретает другую роль, и тут наблюдаются три тенденции. Поскольку производство товаров становится менее насущным, а люди не столь остро нуждаются в доходе ради приобретения товаров, работа будет занимать у них меньше часов в день или дней в неделю. Или же они будут трудиться не так тяжело. Или, наконец, может случиться так, что меньшее количество людей будет работать всё время.
Начиная с прошлого века произошло резкое сокращение продолжительности рабочей недели. По имеющимся данным, в 1850 году она составляла в среднем чуть меньше семидесяти часов, что эквивалентно семи десятичасовым рабочим дням в неделю или примерно шести рабочим дням продолжительностью с шести утра до шести часов вечера[188]. Спустя сто двадцать пять лет обычная рабочая неделя длилась сорок часов, или пять восьмичасовых рабочих дней[189].
