Спокон веку мало что порождало столько споров, как бытующее мнение, что богач должен так или иначе делиться своими богатствами с бедняком. За сравнительно редкими и, как правило, из ряда вон выходящими исключениями богатые были против. Доводов приводилось множество, и весьма разнообразных, но, что характерно, старательно замалчивалась самая логичная и важная причина отказа – простое нежелание лишить себя удовольствия от обладания тем, что имеешь. Бедные же всегда выступали в целом за большее равенство, но в Соединенных Штатах эта идея сдерживалась склонностью части малообеспеченных граждан с сочувствием внимать жалобам богачей, которые вечно были недовольны высокими налогами, и упованием на быстрое собственное обогащение.
Как мы видели в предыдущих главах, проблема социально-экономического неравенства имеет глубокие корни. В обществе, основанном на конкуренции, – а именно таким является общество, которое придерживается главенствующей традиции, восходящей к Рикардо, – богатство считалось наградой за хорошую работу. Умения и знания предпринимателя и рабочего автоматически вознаграждались, в то время как за некомпетентность и лень столь же автоматически следовала кара. Если труд, капитал и земля используются максимально эффективно, значит, предел достигнут, в обозримом будущем большей отдачи от экономики ожидать не приходится. А в более долгосрочной перспективе прогресс отнюдь не обязательно пойдет во благо среднестатистическому человеку: согласно исходному учению, его плоды будут пожинать другие.
Так что, если народ беден (а он и был беден), единственное, на что остается надеяться простым людям, – это перераспределение доходов, в первую очередь доходов с накопленного богатства. При всем несогласии с такой позицией Рикардо и его последователей всегда находились люди, считавшие перераспределение вполне возможным, – и число их медленно, но неуклонно росло. (Рикардо и его последователи, приверженцы главенствующей традиции, к слову сказать, так и не сумели снять с себя подозрений в защите чьих-то особых интересов.) Марксисты, все как один, безоговорочно защищали необходимость перераспределения. Так что на протяжении всего XIX столетия у социально ориентированных радикалов, по сути, не оставалось иного выбора, кроме как настаивать на перераспределении. Других путей добиться реальных изменений не просматривалось. Вопрос о перераспределении благ стоил всех остальных вопросов вместе взятых.
Консерваторы защищали идею неравенства по-разному. Но в основе всегда лежал следующий тезис: с точки зрения справедливости и естественного права всё, что человек получил честным путем, не нарушая закона, по праву принадлежит ему и только ему. Рикардо и его последователям сверхдоходы землевладельцев и капиталистов виделись неизбежным следствием существующего порядка вещей. Любые попытки изменить его рано или поздно привели бы к неизбежной расплате – разрушению существующей экономической системы и резкому снижению благосостояния широких масс населения (в том числе самих бедняков).
Такова была защита, по существу пассивная. Со временем (и по мере нарастания полемики) доводы в пользу неравенства стали куда более конструктивными. Возможность беспрепятственно и в полной мере наслаждаться полученным доходом стала рассматриваться как важнейший экономический стимул, а вызываемые этим стимулом к жизни усилия и изобретательность – как источник повышения производительности труда и роста всеобщего благосостояния. С тех пор принцип ограничения налога на заработанный доход почитается чуть ли не за святыню.
Неравенство также стали рассматривать как важное условие накопления капитала. Так, если распределить весь доход среди широких масс населения, то он будет просто потрачен зря. Но если все доходы передать в распоряжение богатым, то они сохранят часть доходов и вложат их в экономику.
Приводятся и другие аргументы, например такие: идеальное равенство приведет к культурному однообразию и скуке. Если богатые меценаты не станут выделять пожертвования, то не будет хватать средств на поддержку образования и искусств. Более того, от идеи равенства веет коммунизмом, а значит, атеизмом и бездуховностью.
Однако не следует преувеличивать опасность, которую несет культуре идея равенства. Как заметил Тоуни[76], «те, кого пугает полное равенство доходов или благосостояния, <…> похоже, совсем не боятся, например, идеи равенства перед законом или идеи обеспечения безопасности для всех членов общества и их собственности. Они не возмущаются по поводу того, что людям, наделенным от природы необыкновенной силой, храбростью, изобретательностью и другими качествами, не дают в полной мере пожинать весь урожай приносимых этими способностями плодов»[77]. Да и в рамках расхожей мудрости вся защита неравенства строится преимущественно на подчеркивании его функциональной роли в качестве стимула и источника капитала.
