Снижение интереса к проблеме неравенства произошло отнюдь не из-за того, что восторжествовало равенство. Правда, о торжестве равенства часто можно услышать в речах консерваторов, которые опираются на свою, консервативную, расхожую мудрость, а также в речах представителей бизнеса, но, несмотря на их утверждения, социальное неравенство остается значительным и даже возрастает. Так, в 1970 году 10 % семей и бессемейных граждан с самыми низкими доходами получали около 2 %, а 10 % богатейших – 27 % совокупного денежного дохода США; то есть одна десятая богатых получала в среднем в четырнадцать раз больше одной десятой беднейших граждан страны. На половину беднейших домохозяйств приходилось лишь 23 % всех денежных доходов до налогообложения, а на обеспеченную половину – 77 %. В 1972 году лишь около 7 % семей были обеспечены доходами (до уплаты налогов) на уровне не ниже 25 000 долларов в год. Это составило тем не менее 21 % совокупного дохода народонаселения. А на противоположном полюсе – 17 % беднейших семей, обладающих годовым доходом, который составлял менее пяти тысяч долларов (до уплаты налогов), что соответствовало жалким 4 % совокупного дохода[82]. За прошедшие с тех пор годы доля доходов сверхбогатых людей значительно увеличилась. И действующие законы работают исключительно в пользу людей состоятельных, а не тех, кто вынужден зарабатывать себе средства на пропитание. Человеку и без того богатому, приложив небольшую изобретательность, можно жить на доход от прироста капитала и заботиться лишь о том, как минимизировать налоговые выплаты. Вдобавок в отличие от тех, для кого работа источник заработка, богатому человеку можно не беспокоиться о накоплениях на черный день, на старость, на семейные нужды, на неотложные расходы – у него и так всегда и на всё денег хватает. А значит, ему не нужно думать о сбережениях. Но ни одно из вышеизложенных соображений, как и в изобилии имеющиеся у богатых лазейки для уклонения от федерального подоходного налога, никоим образом не заботят власти, которые не спешат переходить от слов к делу.
Первая причина, по которой проблема неравенства отходит на задний план, несомненно, заключается в том, что его неуклонное увеличение не вызывало, вопреки ожиданиям, резкой протестной реакции. И, таким образом, марксистские прогнозы, доселе в XX веке безупречно сбывавшиеся, перестали нагнетать глубокий страх. А коли нет тревожных предсказаний, то неравенство и терпится легче, и воспринимается спокойнее, чем это представлялось социалистам-реформаторам прошлого. Стремление уподобиться богатым (а если не получается, то простая зависть к ним) – хорошо известный элемент человеческой мотивации[83]. Пока у одного человека богатства больше, чем у другого, зависть не изжить. Второй будет изо всех сил стремиться сравняться с первым, более удачливым; а если не выйдет – испытает глубокое моральное расстройство. Однако эти неприглядные качества человека всё-таки носят не столь всеобъемлющий характер, как было принято считать. Зависть – сильнодействующее средство только в отношении ближайших соседей. Трудно завидовать абстрактному и находящемуся в физической недосягаемости богачу. Если же личное благосостояние человека растет, то ему, вероятно, не так важно знать, что какие-нибудь жители Нью-Йорка, Техаса или компьютерные предприниматели с Западного побережья живут намного богаче него. Получается, что проще или хотя бы удобнее согласиться с расхожей мудростью, что обеспеченные люди Америки суть самые полезные, да еще и самые гонимые члены общества. Ну и, как отмечалось, всякие пересуды по поводу чужого богатства, не говоря уже о предложениях его подсократить, давно стали дурным тоном. Тем более что у человека, чье собственное благосостояние растет, нет никаких серьезных причин влезать в эту дискуссию. И действительно, зачем ему уподобляться, пусть даже отдаленно, уличным ораторам, смутьянам, подстрекателям и прочим нежелательным общественным элементам?
Еще одна причина падения интереса к проблеме неравенства почти наверняка кроется в резко изменившейся в последнее время политической и социальной позиции самих богачей. Вообще говоря, богатство приносит его обладателю три основных блага. Первое – удовлетворение от чувства собственной власти, подкрепленной деньгами. Второе – радость физического обладания всем тем, что можно купить за деньги. Третье – чувство собственной избранности и уважение окружающих. Все эти приятные приложения к богатству за последние семьдесят пять лет были заметно урезаны, а с ними не только утихла зависть и неприязнь к богачам – о них вообще перестали думать.
Еще в 1920-е годы в Соединенных Штатах в основном говорили о могуществе крупной фирмы, олицетворением которой был ее владелец. Люди вроде Моргана, Рокфеллеров, Хилла, Гарримана, Хёрста обладали огромной властью в прямом смысле этого слова: они могли управлять ходом событий и подчинять своей власти бесчисленное множество людей.
