Таким образом, утвердившийся сегодня на федеральном уровне эгалитаризм в отношении подоходного налога долгое время считался либо серьезным тормозом индивидуальных усилий, инициативы и вдохновения, либо угрозой со временем таким тормозом стать. Прогрессивный подоходный налог «уничтожает трудолюбие, наказывает за успешность, отбивает охоту инвестировать в создание новых рабочих мест и вполне может превратить нацию предпринимателей, готовых рисковать, в нацию людей мягкотелых»[78]. «Он отбивает у людей охоту работать… Он скорее мешает человеку, а то и вообще не позволяет сберегать… Он притупляет дух предпринимательства <…>, который сотворил Америку»[79].
Однако безупречной подобную аргументацию не назовешь. Не многие бизнесмены согласятся признать, что они работают не в полную силу только лишь из-за недостаточной материальной мотивации. Типичный высокопоставленный руководитель крупного бизнеса, напротив, из кожи лезет вон, чтобы пробить себе путь к успеху, не гнушаясь идти по головам сотоварищей. Если его заподозрят в том, что он, будучи не согласен с неадекватным подоходным налогом, работает не столь усердно, то тем самым он поставит свою карьеру под вопрос. От него ждут полной самоотдачи на благо корпорации, и он, как правило, ожиданий не обманывает.
Столь же нелогично позволить людям получать большие доходы в надежде стимулировать сбережение. Богатый человек откладывает деньги потому, что после удовлетворения всех его потребностей и прихотей всё равно остается излишек. Иными словами, такие сбережения – это остаток после расточительного потребления. Очевидно, что такой способ не слишком благоприятствует формированию капитала. Более того, как показывает практика, связь между уравнительной политикой и накоплением капитала не прослеживается. В качестве неудачного примера часто приводят Англию. Однако в Норвегии, стране еще более эгалитарной, после Второй мировой войны темпы накопления капитала и экономического роста были самыми высокими среди всех стран, не входящих в коммунистический блок[80]. А в латиноамериканских республиках, с их традиционно высоким уровнем неравенства при распределении доходов, особого всплеска накопления капитала не отмечалось.
Формально отношение либералов к проблеме неравенства с годами практически не менялось. Либералы отчасти поддерживали состоятельных граждан, которые заявляли, что не очень-то прилично «трясти богатых». Тем не менее в целом богач, в либеральном понимании, остается естественным противником бедняка. Законодательное регулирование экономики – и более всего налоговое законодательство – это главное поле битвы, на котором, пусть и в неравной борьбе, сталкиваются интересы богатых и бедных. Ни один другой вопрос экономической политики никогда не имел столь важного значения, как вопрос о влиянии законодательных мер на распределение доходов. Тест на истинный либерализм до сих пор в том и заключается, что хорошего либерала не обманешь – он никогда не пойдет на поводу у богатых. Конечно, ум его занят и другими вопросами, но этому он уделяет постоянное и первостепенное внимание. А за спиной у либерала, постоянно подначивая его, слышится недовольный марксистский шепот, намекающий, что принятых мер, наверное, недостаточно. Вопреки всем усилиям либерала богатые продолжают становиться еще богаче и могущественнее. Они проигрывают битвы, но одерживают победы в войнах.
Падение интереса к проблеме неравенства – один из самых очевидных фактов новейшей социальной истории. Особенно сильно эта тенденция заметна в США. Среди других западных стран менее всего она проявляется, по-видимому, в Великобритании. Хотя проблема неравенства по инерции и продолжает оставаться важным элементом расхожей мудрости консерваторов и либералов, на деле она совсем перестала занимать людские умы. Однако в новой обстановке даже сама эта расхожая мудрость отчасти сдала позиции.
По поводу устойчивого падения интереса к проблеме неравенства остается лишь добавить, что на протяжении многих лет мы не видим никаких серьезных попыток изменить механизм перераспределения доходов[81]. Хотя для американского либерализма характерна привычка деликатно обходить проблему неравенства, дабы не провоцировать гнев консерваторов; по мнению либералов, роль главного механизма, призванного перераспределять доходы, отводится прогрессивной ставке подоходного налога. Вот только после завершения Второй мировой войны этот механизм перераспределения становился всё более и более неэффективным.
