За последние семьдесят пять лет власть и авторитет правительства США увеличились, а могущества у частного предпринимателя поубавилось. Но, ко всему прочему, для предпринимателей это означало отступление с передачей части своей власти Вашингтону. Более того, с другого фланга удар по их позициям нанесли профсоюзы. А самое главное, реальную власть из рук владельцев колоссальных состояний перехватили профессиональные менеджеры высшего звена, и теперь в бизнесе это считается чем-то само собой разумеющимся. Еще семьдесят пять лет назад Морган, Рокфеллер, Хилл, Гарриман и им подобные были безоговорочными хозяевами принадлежавших им компаний, как минимум они в любой момент могли взять в свои руки управление ими. Но уже их сыновья и внуки, наследники состояний, за редким исключением власть над своими компаниями передали профессионалам[84].
Покуда богатые люди были не просто богаты, но еще и обладали властью активно распоряжаться своими корпоративными предприятиями, не возникало сомнений, что у богатства имелись дополнительные преимущества, в отличие от сегодняшнего времени. По этим же причинам к нему относились с бóльшим неприятием. Например, Дж. П. Морган отвечал не только за свое личное состояние, но и за всю деятельность сталелитейной компании United States Steel Corporation, которую создал с нуля и полностью контролировал. Будучи олицетворением реальной корпоративной власти, он всегда был на виду у общества. Однако в наше время грехи столь же гигантских корпораций уже нельзя вменять их собственникам, поскольку те самоустранились от фактического управления – зачастую мы даже понятия не имеем, как их зовут. С утратой собственниками реальной власти над компанией исчезла и враждебность общества по отношению к ним.
Власть, которая некогда была неразрывно связана с богатством, оказалась ущемленной и более глубоким образом. В 1194 году знаменитый странствующий рыцарь-крестоносец Генрих Шампанский нанес визит в замок Аль-Кахф в горах Ансарии, служивший главным оплотом ассасинов. Ассасины, будучи весьма фанатичной мусульманской сектой, тем не менее умели ладить с христианами, – более того, нередко по взаимной договоренности оказывали им весьма полезные услуги в плане урегулирования конфликтов путем физического устранения одной из противоборствующих сторон. Ассасины устроили Генриху торжественный прием. Самым впечатляющим для гостя зрелищем стала череда ритуальных самоубийств, которые верные последователи этого культа свершали по велению шейха. Так, вероятно, было и раньше, но с тех пор повелось, что рабская готовность челяди к самопожертвованию стала источником высшего наслаждения для тех, кто сподобился стать для нее господином. Богатство – главный инструмент достижения такой власти. Как оно, вероятно, и было в реальности на приеме в замке Аль-Кахф, богатство не всегда может заставить услужливую челядь полюбить своего повелителя.
В любом случае для исполнения подобной работы требуется большое число покорных исполнителей. Отсутствие таковых лишает богатство сопутствующих привилегий, причем не в меньшей мере, чем потеря самого богатства. С ростом социальной защищенности и увеличением доходов малообеспеченных граждан США класс услужливых рабов сильно сократился, почти исчез. Верно и обратное: тому, кто не работает на богатого повелителя (или в свое время работал, или боится попасть в кабалу), больше не свойственно возмущение, порождаемое зависимостью от прихотей богача.
Радость от обладания всевозможными вещами, одно из приятных преимуществ богатства, судя по всему, не уменьшилась. Картины Рембрандта из личной коллекции и домашние оранжереи с орхидеями по-прежнему приносят ни с чем не сравнимое удовольствие тому, кто может себе позволить такую роскошь. Здесь следует отметить, что радость от обладания вещью теснейшим образом связана с третьей привилегией богатства, а именно с чувством собственной избранности, которую богатство гарантирует. В мире почти поголовной бедности подобное ощущение у богатых людей было развито очень сильно. Естественно, тот, кто обладает редкой вещью, чувствует себя избранным. В Англии, согласно общепринятому мнению, наличие титула далеко не всегда говорит о превосходстве его носителя. Грубо говоря, соотношение людей умных и глупых, с хорошим и плохим вкусом, высокоморальных и склонных к гомосексуальным связям или инцесту в разных слоях общества в среднем одинаково. Однако герцогами и герцогинями почему-то являются очень немногие, хотя благодаря предельному упрощению бракоразводных формальностей число титулованных дам в наши дни многократно возросло. В результате даже к этим, в сущности, заурядным людям всё равно продолжают относиться с почтением. С давних пор вышесказанное относится и к богатым. Если бы носителей титула было великое множество, их высокий статус обесценился бы окончательно. И чем больше становится состоятельных людей, тем меньшее значение придает их богатству общество.
