Пока она заглядывала во все щели и ящики, ползая из угла в угол, в Оппля явился посетитель. Из обрывков беседы и слезных причитаний болезного Ингрид мимоходом заключила, что беднягу прокляли в кои-то веки нестандартным образом, пожелав не каких-нибудь «Бед сто лет» или «Чтоб ты сдох», а нечто оригинальное, попахивающее одновременно детской страшилкой и жутковатыми сводками из газеты «Вести короны».
– Да говорю же вам, она не шутила! – причитал смазливый юноша в дорогих одеждах. – Я проклят. А вы обязаны мне помочь! Вы на службе Ее Величества.
– Во-первых, мы – благотворительная организация, а не государственный институт, – просвещал его целитель. – Во-вторых, мы работаем по факту проклятья. Предъявите проблему или освободите помещение, мне пора на обход, к настоящим пострадавшим.
– Но когда проклятье свершится, будет уже поздно! – картинно падая на колени и хватая целителя за полы лекарской мантии, увещевал его посетитель. – Моя мужская честь будет навеки опозорена, а я сам попаду в плен к наимерзейшему народу и никогда больше не увижу света белого!
– Бабаи, между прочим – очень культурные и просвещенные люди, – заметил Тео, безуспешно пытаясь отцепить прилипалу. – К тому же мнение о том, что они отвратительны на вид – это досужие домыслы. И вера их не идет вразрез с нашей, так что не вижу ничего ужасного в том, чтобы стать частью их семьи.
– Но моя мужская честь… – снова подал голос посетитель.
– Останется при вас, учитывая, что никакого факта проклятья не было, – уже всерьез разозлился Тео, дергая мантию. Ингрид пару секунд понаблюдала за их бесполезной борьбой и со вздохом покачала головой. Вот затеяли же какую-то дурь. Лучше б с поисками помогли: шеф ее живьем съест, если прямо сейчас она не отправится во дворец.
– Было! – уверенно сказал молодой человек. – Бекки громко сказала: «Чтоб тебя бабайка забрал!» и хлопнула дверью! Громко хлопнула, прям как будто молния и гром. Разве это не признак стихийного проклятья? Нет, она, разумеется, не ведьма. Но так невинна, что боги наверняка прислушались к ее словам и исполнили просьбу.
– Но ведь никто за вами ночью не явился, верно? – возразил Тео, устав бороться с настойчивым посетителем и садясь на стул в ожидании, когда парень сдастся. – И даже если явится, я не знаю, как вам помочь, ведь по соглашению с княжеством бабаев это не запрещено. Успокойтесь и отпустите меня, пожалуйста, меня ждут с «чумой на оба дома», и я опасаюсь, как бы болезнь не вырвалась за пределы.
– Мужчина, подите вон, – вмешалась, наконец, Ингрид, не на шутку рассерженная тем, что бумаги все никак не найдутся, и она уже битый час ползает по помещению, некультурно выставляя зад, и никто не спешит ей помочь. – Нашему целителю пора заняться делом.
– Но мне тоже требуется помощь! – возмутился молодой человек, отпуская-таки Тео. Тот, обрадованный свободой, тут же устремился к выходу, не забыв ухватить по пути лекарский чемоданчик. На освободившемся стуле Ингрид, к своему неописуемому облегчению, обнаружила искомые бумаги.
– Вот когда вас бабай заберет, тогда и обращайтесь – поможем, чем сможем, – сказала она, бережно, как ребенка, прижимая к груди перевязанную ленточкой стопку отчетов. – А пока не отвлекайте работников ОППЛя от важных дел: мы платим им зарплату не за болтовню, а за помощь проклятым. Между прочим, час работы лекаря стоит двенадцать монет!
Взгляд Ингрид как раз упал на верхний лист, на котором были подведены итоги по выплате жалования работникам ОППЛя. В строчке с ее именем пока значился прочерк.
– Что значат эти гроши, когда на кону – честь благородного человека? – не сдавался посетитель. – Что вы за люди такие, что перед лицом беды берете в руки счеты?
– Мы – финансово ответственные лица, – непреклонно ответила ему Ингрид, имея в виду, в основном, себя: со следующего месяца честь высчитывать зарплаты возлагалась на нее. – И сейчас едем в королевскую канцелярию. Всего вам доброго. А для профилактики проклятий рекомендую сходить в церковь, покаяться в грехах и совершить какое-нибудь доброе дело: всем известен факт, что истинно верующего человека нельзя проклясть.
Она гордо вскинула голову и уверенно прошествовала мимо молодого человека.
Уже сев в карету и велев кучеру гнать как можно быстрее, девушка почувствовала укол совести. Разве она не затем сюда приехала, чтобы помогать страждущим? Да, разумеется, приказы шефа важны, а отчетность за прошлый месяц «горит», но что значат эти презренные бумажки перед лицом настоящей беды? Может, молодой человек хотел жениться, и теперь боится, что сам станет «женой» бабая и никогда больше не увидит любимую? Что, если его прокляла любимая – случайно, в пылу ссоры – и она тоже будет страдать?
