Патрисио выждал минут десять, прежде чем решился открыть дверь. За ней он обнаружил пять коробок. В одной был Smart TV, в другой — Play Station 5, и то и другое новое, остальные были набиты какими-то вещами. На коробках лежала книга.
— «Компендиум Педро Обширного», — прочитал Патрисио вслух, водя пальцем по надписи на обложке.
Он поднял взгляд и не различил никого на дороге. В полукилометре виднелись только что зажженные огни в доме соседа. Стемнело, и падали капли редкого дождя. Патрисио затолкал ногами коробки в дом, а книгу отшвырнул, и она упала у пустого курятника.
Когда юноша закрыл дверь, лампочка в столовой, которая не горела уже много недель, зажглась.
Капли дождя скатывались по стеклам тонкими диагоналями. Вдоль шоссе расстилались обширные равнины, на которых лишь изредка мелькали дома, животные и хозяйственные постройки, там и сям разбросанные среди ковыля. На таком просторе небо казалось шире, и облакам не удавалось догнать друг друга. Микроавтобус двигался к Пунта-Аренасу, нервно ведомый сеньорой Мартой, которая, вцепившись в руль обеими руками, время от времени целовала медальон с Богоматерью Кармельской, висевший на ее правом запястье.
Джованна выступала переводчиком между группой иностранцев и единственной жительницей этих мест, которая невпопад отвечала на их вопросы, не отрывая взгляда от дороги. То и дело Джованна сама что-нибудь спрашивала: что это за обнесенный забором форт, как называются эти птицы, сколько живут местные деревья. Не знаю, дочка, не знаю, отвечала, не глядя на нее, немного вспотевшая сеньора Марта, и тогда Джованна выдумывала что-то с целью разрешить сомнения гостей, прижавшихся к окнам, чтобы любоваться контрастами пейзажа.
Щелчки цифровых фотоаппаратов смешивались со стуком капель по металлической крыше, когда старенький «ниссан-караван» въезжал в город. Под сигналы автомобилей, ругань и молитвы Пресвятой Богородице, несколько раз резко тормознув на красный свет светофора и заглохнув на зеленый, микроавтобус с группой ученых прибыл на кладбище.
Дождь прекратился.
— Как вы себя чувствуете? — спросила Джованна у англичан, которые разминали ноги на обочине. Андреа улыбалась позади них, ее светлые волосы растрепал южный ветер. Все казались воодушевленными началом путешествия.
Прежде чем войти на кладбище, Джованна попросила через час собраться на том же месте. Сеньора Марта продолжила сидеть в машине, с закрытыми глазами откинувшись головой на спинку сиденья и радуясь, что добралась до этой точки без происшествий.
Джованна и Андреа застегнули ветровки и медленно пошли по величественным кипарисовым аллеям этого погребального лабиринта, оставив группу свободно гулять. Они останавливались перед мавзолеями, удивляясь разнообразию их размеров и происхождения фамилий. Андреа хотела взять подругу за руку, но Джованна мягким и быстрым жестом указала на выгравированное на плите имя: «Телефона Паласио». Обе смеялись — беззвучно, чтобы не оскорбить память почившей, — пока Джованна фотографировала Андреа, которая прижала руку к уху, будто держа телефонную трубку. Они прошли мимо огромного мавзолея Сары Браун, чье имя носило кладбище. Он был окружен туристами, впечатленными его странным золотым куполом, словно украденным у мечети. Внезапно подруги вышли к могиле, которая больше походила на ботанический сад, чем на захоронение: по разбитому стеклу усыпальницы вился вислоплодник, внутри были видны кактусы и свисающие растения. Джованна записала что-то в блокнот, пока Андреа фотографировала.
— Посмотри на меня, — вдруг сказала Андреа, и пленочный фотоаппарат поймал в кадр карие глаза Джованны.
Потом подруги пришли на аллею, где кипарисы стояли с голыми ветвями, темными и сухими, как будто после пожара. Андреа спросила, не гриб ли это, но Джованна, потрогав ветки, понюхав и лизнув подушечки пальцев, сказала, что нет.
— Может, тля, — ответила она, глядя снизу вверх на пятна на кипарисе. — А может, эти деревья подхватили здесь охоту умереть.
Открыв дверь, Каталина увидела, что Патрисио сидит перед гигантским телевизором посреди гостиной и играет в футбол на приставке. Как ни в чем не бывало, она бросила рюкзак на стол, села рядом с братом и спросила:
— Как играть?
У Патрисио хватило терпения научить сестру контролировать игроков и передавать пас от одного к другому, а не просто бить дугой всякий раз, когда мяч оказывается у нее. Она быстро схватывала. Брат разрешил ей не ходить в школу на этой неделе, и они сражались до тех пор, пока Каталина спустя два дня не вырвала у брата ничью, забив гол на последней минуте. Все предыдущие партии заканчивались ее проигрышем, в основном по голам. В тот день ее счастью не было предела. Она запрыгнула на кресло с криками: Даааа! Даааа! Вот тебе, гадкий Патрушка! Один — один! А потом бегала по дому, раскинув руки, как аэроплан.
— Хорош, малявка. Будешь радоваться, когда меня обыграешь.
Патрисио нажал на «старт», и они начали новую партию.