Рассказывая, Джованна рассматривала лица присутствующих. Она уже давно научилась разделять речь и мысль, как жонглеры умеют разделять действия рук. Бросала короткие взгляды на преподавателей, сидящих в первом ряду. Мужчины средних лет с похожими признаками старения: лысина, пузо, морщины на лице, усталый вид, небрежность в одежде, неухоженность и запах изо рта. Кто-то такой же, как они, недавно опубликовал ехидную рецензию на ее диссертацию.
Еще Джованна обратила внимание на светловолосую студентку с бритыми висками и хвостом, которая сидела в третьем ряду, скрестив ноги, внимательно смотрела на нее и делала записи в тетради.
Доклад Джованны заканчивался тем, что в науке, столкнувшейся сегодня с неопределенным будущим, царство грибов и его обширные свойства представляют собой благодатное поле для исследования. Она показала серию слайдов об использовании грибов в качестве источника топлива, разрушителей пластика, селективного средства борьбы с вредителями, антидепрессантов, антиканцерогенов и производителей самых мощных из известных науке антибактериальных ферментов.
Полчаса спустя Джованна разговаривала за столиком кафе с группой студентов-биологов. Девушка, которая писала в тетради, сейчас с тщательно скрываемой робостью смотрела ей прямо в глаза.
— На самом деле мы очень мало знаем о грибах. Их жизненные циклы странны, и, хотя по виду не скажешь, они — существа, более близкие к нам, чем к бактериям или царству растений. Авторитарные, агрессивные существа, обладающие большим интеллектом. Возьмем, к примеру,
Он смотрел в окно грузовика, следя взглядом за волнами электролиний. И думал, что это как плыть по морю. Лодка в полночь за полтора километра от берега. Вспоминал времена, когда ходил за рыбой. В детстве отец брал его на катер, сажая между ног, как избалованного юнгу. Он закрывал глаза, чтобы не укачало, и дрема овладевала им. Иногда он клал голову на отцовский живот и засыпал ненадолго. Это были моменты их наибольшей близости. На суше всё обстояло совсем по-другому.
Мальчиком Педро жил с собакой Чичо и отцом в доме посреди леса, где было всё, что могло понадобиться крестьянину. Мать умерла при родах, и ее образ стерся из памяти, когда вместе с домом они потеряли единственный остававшийся портрет. Однажды сентябрьской ночью приехал грузовик, набитый солдатами, они забарабанили в дверь и вытащили его отца на улицу. Вы должны уехать, сказали они. Эта земля теперь принадлежит Арауканской лесопромышленной компании. Я же выкупил ее в кооперативе! Это мой дом! Тогда один солдат, молодой парень с уродливым носом, толкнул его к стене. Педро выскочил, чтобы, ринувшись на них, защитить отца своим подростковым телом. Они схватили собаку. Швырнули к забору и застрелили.
Потеряв дом в Куранилауэ[5], отец уже не оправился. Уехал на север и нашел работу садовником. Ютился в съемной халупе. Садился на ее земляной пол и пил. Педро помогал — наливал дрянное вино и укрывал отца, с трудом дотащив до койки. Ни животных, ни огорода, ни друзей. Только прямая дорога от работы до выпивки. Сын выдержал два года и вернулся на юг. Нашел работу в лесхозе.
До увлечения судоку Педро убивал время, собирая эвкалиптовые коробочки и насекомых — долгоносиков, божьих коровок, малашек и рогачей, которых держал в обеденной жестянке, — а еще болтая с разметчиком Гомесом и допекая Арайю, бывшего угольщика, старинного товарища, пока они поднимались бок о бок по вырубкам. Один размечал хлысты, другой потом орудовал пилой, они говорили о футболе, о детях, садились обедать, искали место, чтобы вздремнуть. Арайя хорошо ладит с Катитой, сказал однажды Педро Марии, но она покачала головой, подула на кофе в чашке, послушай, ответила она, не разрешай больше этому придурку отводить ее в школу, и холодок пробежал у Педро по спине, плечи напряглись, пар от кружки на столе, умолкший телевизор, тогда Педро перестал разговаривать с Арайей, разметка теперь проводилась в тишине, Арайя, втянув голову в плечи, снимал стропы со стволов, Педро насвистывал, чтобы не разговаривать, лучше ничего не отвечать, потому что я убью его, если спросит.