Молодой старейшина шумно выдохнул, на лице тут же появилось облегчение, а в глазах собачья преданность. Лерону даже на мгновение показалось, что сейчас кинется целовать ноги за проявленное милосердие, ведь в "королевском дворе" вешали и за меньшую провинность.
Лерон знаком приказал всем расходиться. Зал постепенно пустел. Кегур выходил один из последних. По молчаливому взгляду Лерона илары без слов отвели его в сторону. Когда в зале никого не осталось, Ранер и Ванор молниеносно обезоружили мятежного старейшину, заломили руки за спину и подвели к магистру. Но Кегур не растерялся и даже попытался пригрозить.
- Генералы подымут мятеж.
В ответ Лерон нанес ему ощутимый удар в солнечное сплетение. Кегур согнулся и закашлялся. Илары быстро подняли его. Знающие по виду магистра, могли сказать, что он в бешенстве, хотя внешне это никак не проявлялось. Только рука так сильно сжимала рукоять сабли, что белели костяшки пальцев и губы сложились в тонкую складку. Он свободной рукой схватил Кагура за ворот рубашки, и в лицо прошипел:
- Да как ты смеешь, тварь, мне угрожать? Я подавил столько мятежей, что тебе и не снилось. За твою же подлую шутку сегодня, я могу без промедления отдать тебя палачам. Ведь это ты отдал приказ к отступлению и был уверен, что мне не выбраться из-под стен замка живым.
Но Кегур не растерялся. Гнев магистра для него значил мало. Он с гордостью сказал в ответ:
- Докажи...
Лерон усмехнулся, разжал руку и даже примирительно поправил смятую им рубашку, а после молча подал знак иларам. Ранер и Ванор, как всегда, всё поняли без слов. Магистр с холодным спокойствием наблюдал, как его верные соратники выбивают из старейшины спесь. Их умелые удары не оставляют следов, но уже через несколько минут на губах у Кагура появилась кровь. Пленник был в полуобморочном состоянии, когда илары подвели его к магистру. Ранер рванул его за волосы, заставил поднять голову и смотреть в лицо Лерону. Магистр посмотрел на него сверху вниз и сказал:
- Послушай сюда, мразь. Еще один хотя бы намек на предательство и я тебя уничтожу! А ты потом попробуй, докажи, что тебя убил я. Уберите его!
Ранер и Ванор поволокли генерала к небольшой скрытой двери. А Лерон со вздохом опустился в кресло. Слабость до сих пор одолевала его. Нужно перевести дух. Он молча изучал величественный зал, каменные стены, завешанные гобеленами, кристаллы на столе, высокие окна с магическими стеклами, которые невозможно разбить. Его взгляд остановился на большом портрете, который по его приказу отволокли в дальний угол комнаты и до сих пор не убрали в подвал. На портрете синеволосая девушка с сапфировой диадемой застыла с доброй улыбкой на лице. Её руки, которые художник как бы нарочно вырисовал так четко и мастерски, покрывали усыпанные алмазами перчатки. Они превращались в сияющие лучи зеркальной звезды в центре перчатки на тыльной стороне запястья. Лерон долго смотрел на изящные руки девушки с портрета, пока внезапная догадка не заставила его внимательней взглянуть на лицо. Карающий! Да это же его случайная пленница. Хотя это невозможно. Бывший магистр говорил, что картине больше двухсот лет. В день своей смерти он нашел этот портрет в куче старого хлама в подвале и приказал повесить в зале советов. Лерон как-то спросил его зачем, магистр ответил.
- Её глаза напоминают мне о долге, который я забыл. Долг сюзерена защищать своих вассалов, а я всех погубил в этой войне. Не осталось никого, что был рядом со мной с самого начала. Я умираю в одиночестве и хочу, чтобы глаза этой незнакомки послужили мне упреком в последние минуты жизни. Ты будущий магистр, юноша, не позволяй мести разрушить твоё чувство долга иначе умрешь, как и я в одиночестве.
Портрет незнакомой ему девушки, постоянно напоминал Лерону последние слова магистра. Которые теперь, после стольких смертей и сражений звучали, как упрек. Глаза незнакомки постоянно преследовали его в зале советов, поэтому он приказал избавиться от портрета. И теперь вдруг портрет ожил и заперт у него в покоях, если илары успели перевести пленницу с темной...
Глава 5 - Крис
Крис казалось, что она никогда не согреется. Её до вечера держали в каком-то темном подвале в тонком шелковом платьице, её руки и ноги превратились в лед. Она пыталась согреться с помощью грязного дырявого одеяла, лежавшего на таком же грязном дурно пахнущем матрасе в дальнем углу комнатушки, но бесполезно. Теперь же в светлой и теплой комнате она не могла согреться и продолжала дрожать. Зато, наконец, вернулась способность трезво рассуждать. Последние несколько часов она была, будто под действием какого-то очарования.
