- Да не порвется вовеки узел любви, завязанный между твоим и сердцем Асламбека! - Старушка приложилась к щеке невесты.
Совдат торопливо перевела благословение бабушки, кое-как связывая такие нежные слова.
У Анны брызнули слезы.
- Вай! Вай! - Вскричала бабушка и попыталась сухой рукой утереть эти слезы. - У нее чистое сердце!
Это был вердикт.
В дверь постучались.
- Женщины, разрешите нам войти.
- Старик Саадал, - зашептали женщины, - вы можете войти.
Дверь раскрылась, и через порог башни переступил старик с длинной седой бородой, а за ним еще двое: Арскхи и Саша. Анна на миг обомлела, увидев брата. На нем ладно сидела темно-синяя черкеска с газырями, ремень с бляхами и кинжал. На ногах - мягкие сапоги, на голове - черная барашковая шапка.
А Саша и не сразу узнал Анну.
- Все доброе - этому жилью и тем, кто здесь! - сказал Саадал.
- Да не лишит и тебя Господь своей милости! - ответила за всех бабушка Баги.
- Меня попросили быть свидетелем со стороны невесты. Я задам ей три вопроса, пусть она ответит прямо и честно, чтобы не быть мне ответчиком перед судом Господним.
Арскхи на довольно хорошем русском языке стал объяснять девушке суть дела:
- Анна, этого старика зовут Саадал. Он прославился в горах неподкупной честностью. Поэтому его выбрали в свидетели с твоей стороны. Он вроде посаженного отца на русской свадьбе, но с большими правами. Вот тут и твой брат Саша. Он тебе задает три вопроса, отвечай правду.
- Анна яхаш ецарий ер? Анна, хье дог раьза йолаш йенай хьо маьре, е низаг1а йоалаяьй? *
Арскхи перевел.
- Я вышла по своей воле, - произнесла тихо девушка.
Арскхи передал слова невесты старику, а тот вопросительно глянул на Сашу. Саша утвердительно кивнул головой.
- Получила ли ты, Анна, разрешение отца на этот брак?
- Отец благословил меня, - ответила невеста.
- Я это подтверждаю, - сказал Саша.
- Хорошо. Теперь третий вопрос: ты - христианка. Останешься в своей религии или примешь веру мужа?
Девушка молчала минуты две.
- Я об этом и не думала… А можно я останусь в своей вере!
- Можешь. Я понял. Оставайтесь с миром.
Саадал вышел, а за ним и остальные двое мужчин.
- Ну, батя, нагулялся я на целый год! - Саша разнуздал коня и привязал его к забору.
- Ты пропадал целых восемь дней. Все в горах.
- Пять дней в горах, а потом поехали в Базоркино, чтобы невесту всему племени Эльбускиевых показать, они там живут, а свадьбу играли в горах ради безопасности, подалее от чекистов.
- А ты и вырядился, что твой кунак.
- Одежда? Это подарок от дружка моего Албаста, родственник нам приходится тоже. А гуляли, батя, от души!
- Ну, рассказывай, как там Аннушка? Освоилась.
- Аннушка, батя? - Он вскинул руки, а глаза засияли от восторга. - Ву-у-у! Вся горела, как солнце! На голове шапочка, золотом шитая. На груди вот такие вот штучки! Пояс широкий, серебренный. Ее поставили, чтобы все могли посмотреть. А рядом та девушка, что сюда приезжала. Там у них такой порядок: старики и богомольные люди - своя компания, а молодежь повеселее - отдельно. Пьют не все, но и те, что пьют, не перепиваются, а чтобы навеселе быть. А во дворе танцы. «Невесту! Невесту! - кричат, - поглядим мол, что у нее за стать. Давай невесту в круг».
«Ну, - думаю, - пропала ты сеструха». Выводят Анну. С нею деверь должен станцевать. Что ж! пошел по кругу, подходит к снохе, кланяется, приглашает. Как пошла Аннушка, что твоя лебедь, да так ладно и красиво. Мужчины аж повскакивали. Один выхватил из-за пояса кремневку, пальнул в воздухе. И пошла пальба. «Х1айт! - кричат, - молодец нускал!*». Батя, а я тоже танцевал!
- Да ну?
- Ей Богу! Это на второй день было. А я понаблюдал, как они руки и тело держат и что ногами выделывают. Главное, чтобы под музыку. А музыка - ноги сами ходят. Когда я танцевал, все встали - почет оказывали.
- Так, так! А венчали как? - Допытывался старик.
Саша рассказал весь простой обряд венчания по-ингушски.
- Значить христианкой оставили, дозволили?
- Да, батя. - Мулла ихний сказал Анне: коли надумаешь сама перейти в нашу веру - скажешь, потому что хорошо, когда муж и жена одной веры.
- А я-то думал…
- Батя, тебе подарки передали, - отец с сыном вошли в дом. Саша держал сумку из кошмы. - Это все тебе, как отцу невесты по обычаю ихнему. Вот черкеска с серебряными газырями. Вот бешмет - это вместо рубахи надевается. Папаха, пояс и кинжал…
Степан Лукъяныч нахмурил брови и взял со стола пояс с кинжалом. Дагестанская работа. Сплошь чистое серебро. Старик потянул до середины кинжал, сталь блеснула ледяным холодом, синеватые прожилки заиграли радужными лучами.
- Булат! - Восхищенно проговорил казак, - да ты знаешь ли хоть цены ему?
- А что? - удивился Саша.
- Это - булат! Теперь его не делают. Казаки раньше почитали булат лучше дамасской. Этому одному клинку цена нескольких коней, а ты взял и привез, как вроде вещь простая.
- Нет, батя. Хоть ты и отец мне, но неправ ты!
- А что так, сынок?
- Разве ты простой родственник. По обычаю кавказскому ты самый уважаемый родственник. А потому подарки - дорогие.
- И все-то он знает! За восемь днев…
- Тебя в гости приглашали.
- Куды? В горы-то?
