- Казак не стал бы издеваться над женщиной. А насчет Асламбека - он мужчина! У него не только мужское тело, сердце мужское и душа тоже. Впрочем Вам это известно не хуже меня.
Он отпустил Анну домой, совсем.
- Понадобишься - вызовем.
Отец встретил ее у выхода. Все эти дни бедный отец ожидал дочь е этих страшных ворот.
Утром рано они выехали домой.
В купе, кроме них никого не было. Степан Лукъяныч устроил вещи на верхних нарах, усадил дочь и сам сел в ожидании движения поезда.
Они сидели друг против друга за столиком у окна. Анна смотрела на пассажиров, спешащих к своим вагонам. Отец внимательно и с нежностью глядел на дочь. За этот месяц она очень похудела, перенесенные страдания и душевные переживания изменили ее лицо, оно сохраняло прежнюю красоту, но к ней добавилось упорство, какая-то неженская жесткость.
- Ты у нас пошла в предка-казака Нарычая, такой же неукротимый. Казак был. Его характер к тебе перешел. Для чего господь девкой уродил, тебе бы, дочка, мужчиной уродиться.
- Уродись я мужчиной, папа, была бы абреком в горах. Другого места мужчине и не оставили, как лес да горы.
Старик покачал головой.
- Думаешь, он там?
- Я знаю, что он там.
- У них, у ингушей, и своих красавиц много, дочка.
- У Асламбека я - одна, папа. И он у меня - тоже. - Она дала знать, что не следует с ней говорить, сомневаясь в их преданности друг другу.
И так Анна стала участковым врачом в своем квартале.
А вестей от Асламбека никаких не было.
- Может, сгинул твой абрек. Неужели попался?
- Нет, папа, жив он. Если бы что, я почувствовала. Он не попадется. Что орлу делать в клетке? - Она улыбнулась чему-то своему, - не тужи обо мне, папа, он придет ко мне.
В ее голосе не было и тени сомнения.
- Да что толку-то, дочка?
Теплым октябрьским вечером семья села за ужин. Как раз и Саша вернулся из техникума.
За ужином Анна наливала отцу стакан кахетинского вина. Сама в рот не брала и Саше не давала.
- За вас, мои дети, - сказал старик, подняв стакан. - Чтобы счастье не обошло вас, чтобы людьми оставались. Чтобы у тебя, дочка, получилось, как того душа желает…
Он выпил, но стакана поставить не успел…
- Добрый вечер! Приятной трапезы!
Все так и обомлели, повернулись к открытой двери: там стоял Асламбек в черкеске, при кинжале, а в руках новенький карабин.
- Следовало постучаться, а дверь открыта. Я постучался о косяк, но вы не услыхали. Извините!
- Асламбек! - Анна встала во весь свой стройный рост. И больше ни слова.
Саша громко хлопнул себя по колену, а Степан Лукъяныч заторопился.
- Я пришел поблагодарить и попрощаться с вами.
- Попрощаться? Уходишь? На совсем? - Спросила Анна.
- Да. Так все обернулось…
- Как обернулось? А я? Ты меня больше не любишь?
- Не надо говорить такие слова, Анна. Ты же знаешь, что это не так. Я не хочу тут в вашем доме наследить. Вам и так из-за меня натерпеться пришлось.
- Асламбек! Ты говоришь чужие нечестные слова! - она горько засмеялась.
- Саша, пойди во двор, да гляди в оба, а я тоже пойду. Вы, дети, погутарьте, да не ссорьтесь после всего, что было. Не такая вы пара, чтобы о пустяках ссориться.
Степан Лукъяныч их оставил один на один, а сам ушел на кухню. А минут через десять оба, держась за руки, вошли к Степану Лукъяновичу. Заговорил Асламбек:
- Если бы не такой случай, я бы не осмелился с Вами лично заговорить об этом. Я бы сватов-стариков прислал. Поймите. Я прошу у Вас руки Вашей дочери Анны.
- Руку просишь? - Захихикал старик, - а сердце?
- А сердце я ему, папа, сама отдала.
- Вона оно как! Ну так как же мне вас, дети, благословлять. Этот -мусульманин, ты - христианка. Э-эх, как будет - так и будет! Все под Единым Богом живем. А ну подите-ка сюда!
Они опустили головы, как устыдившиеся дети и подошли к старику.
- Господь вас благослови! - Он захватил их головы в охапку и прижал к своей широкой груди. - Любите друг друга до смерти. А там как будет - так и будет.
- Так мы поедем, папа?
- Куды? И ты?
- Повенчаться зовет.
- По-ихнему?
- Да. Я же за него замуж иду.
Призадумался старик казак, а потом махнул рукой.
- Иди, Анна! С Богом! Иди без оглядки!
- Степан Лукъяныч, разрешите и Сашу дня на два в горы забрать. Благословение Ваше и разрешение на венчание передать священнику, отец или брат кто-то же должен быть при этом.
- Ладно, забирайте и Сашу. - Согласился он, - что тут поделаешь, хоть одна душа из родной семьи пусть погуляет на твоей свадьбе. Ну, Анна! У тебя все не так, как у других людей. Жениха выбрала из ингушей, а он вон что учудил: на выпускном балу (геть, ты кунацкая непокорная душа!) чекиста при всем честном народе уложил, в ресторане и глядит исусовыми глазами…
- Так мы, папа, последние Ромео и Джульетта.
- Какой там Ромей! С кем сравнила! Да на что он был способен, как плакаться горькими слезьми под балконом, да по случаю тыкаться железным прутиком. Твой кунак в два счета порешил бы и тех и ентих заодно, коли пришлось. Идите с Богом!
- Папа, мы бы и тебя взяли, но мы пойдем по опасным дорогам в горы, в аул. В Базоркино свадьба не получится: чекисты нагрянут.
- Идите. Только, Асламбек, ты Анну не обижай потом в женах.
