Он отвёз её обратно через весь город, затем занёс её через бесполезные ворота маленького двора в солидном коричневом каменном доме.
Работая в тишине, он прислонил её к стене дома, аккуратно поправил шаль и белый воротник.
И всё ещё наполненный трепетом, поехал домой, чтобы писать картину.
ГЛАВА ЧЕРЫРНАДЦАТАЯ
Когда она наконец заснула, Ева спала крепко.
Ночь медленно переходила в утро, и ей приснился сон.
Во сне — и в полном одиночестве — Ева вошла в галерею. Воздух там стоял неподвижный, словно мир затаил дыхание. На белоснежных стенах висели картины в вычурных позолоченных рамах. Но все они были размыты — образы на холстах неуловимы, будто кто-то провёл по ним ладонью, пока краска ещё не высохла.
Она различала только неясные силуэты, размазанные пятна цвета.
И слышала лишь звук собственных шагов, гулко отдающихся по белому полу.
Свет заливал пространство, в котором она шла. Он пропитывал огромные залы, соединённые широкими арками.
Как музей, лишённый жизни.
Она переходила из одного зала в другой, не понимая, что именно видит и зачем.
Мельком она заметила окно — большое и кристально чистое. А за ним — огни и движение ночного Нью-Йорка. На тротуаре, словно сами картины, в яркой раскраске прохаживались уличные работницы. Прохожие, мужчины и женщины, выбирали ту, что им приглянулась.
Но она по-прежнему не слышала ни шума улицы, ни разговоров, ни гудков проезжающих машин.
Только собственные шаги, гулко отдающиеся в пустом пространстве — на безупречно чистом белом полу, в стенах, таких же белых и безупречных.
Потом она вошла в комнату — такую же просторную, но тёмную, как светлыми были все предыдущие.
Когда она перешагнула порог, свет вспыхнул внезапно и ярко, ослепив её.
На стене напротив висели портреты.
Теперь она знала их. Девушка с жемчужной серёжкой и в платке, Мальчик весь в синем — с лентами на туфлях и шляпой с пером в руке.
Но в отличие от картин, что она видела на экране, эти имели лица жертв.
— Так он их видел? — подумала она. — Так он их писал?
Лиса скривила губы, где-то между насмешкой и обидой.
— У меня были планы, — сказала она Еве. — Я собиралась подняться на самый верх. Нет, даже выше! А он убил меня, и теперь я застряла здесь в этом идиотском костюме.
— Это полный отстой, — согласилась Ева. — Скажи что-нибудь, чего я ещё не знаю. Или чего ещё не поняла, что знаю.
— Ты ж чёртова копша. Я просто хотела немного лёгких денег. Он выбрал меня, потому что я была лучше других на этом квартале.
— О, не неси чушь, — из рамы обернулся к ней Бобби. — Он выбрал тебя, потому что костюм на тебе сидел как надо, и лицо было похоже на какую-то другую мёртвую девушку.
— А ты откуда знаешь?
— Потому что он выбрал меня по тем же самым чёртовым причинам. Я подходил под наряд, и фигура у меня была близка к тому мёртвому парню, кого он рисовал. Ничего особенного. Просто не повезло.
— А я была особенной.
— Ты такая же уличная, как и я. Снимала жильё, делала минеты и работала руками. И что? Мне моя жизнь нравилась.
— Ночь была хорошая, — сказал он уже Еве. — Очень даже. Я собирался на завтрак с друзьями. У меня были друзья, в отличие от неё.
— Когда ты на вершине, когда ты смотришь сверху из пентхауса, тебе не нужны друзья. А я туда шла — на самый верх!
— Ага, конечно. А я просто хотел встать на ноги, заняться секс-бизнесом по-серьёзному. И если бы мои друзья захотели — я бы их потащил за собой. А теперь я мёртв. Наряжен, как кукла из фильмов ужасов. И что хуже всего? Я застрял тут с ней. А она только ноет и орёт, орёт и ноет.
— Пошёл ты, Бобби.
— Зато мёртвым мне не придётся тебя трахать, нытик ты долбаный, даже если бы ты плату втрое подняла.
— Если бы я была жива, я бы и за тройной тариф тебя не захотела. Ты вообще не особенный.
Бобби вздохнул.
— Да ты тупая. В этом и суть. Мы оба не были особенными. Мы просто подходили под его грёбаный костюм.
— Вот так ты хочешь теперь время проводить? — спросила Ева. — Ругаться друг с другом?
Бобби пожал плечами.
— Делать-то особо нечего. Надеюсь, следующий будет не такой нытик.
Он посмотрел в сторону пустой рамы — и Ева тоже. А потом заметили больше. Ещё больше пустых рам, заполняющих стену.
Ждущих мёртвых.
— Я его остановлю, — сказала она.
— Да? Тогда просыпайся к чёрту и начинай уже.
Он снова пожал плечами и застыл в позе.
***
В темноте, в тишине Ева проснулась. Когда она перевернулась на спину, кот внезапно запрыгнул ей на грудь. Затем сел и уставился.
— Ты тяжёлый, дружок, — она почесала ему уши. — Просто сон, больше странный, чем плохой. Выведи время на дисплей.
5:36
— Если бы Бобби и Лиса не решили вломиться в моё подсознание, чтобы ругаться друг с другом, я бы могла ещё двадцать поймать, — подумала она.
Вместо этого она перевернула кота, долго погладила его от головы до хвоста, затем включила свет на пятьдесят процентов.
Встала, приготовила кофе, смутно представила себе, какой миллиардный контракт Рорк ведёт в своём офисе, наверное, с кем-то на другом конце земного шара.
Потом решила провести эти двадцать минут в бассейне, плавая по дорожкам.
