– Да, очень хорошо, – сказала она. – И кто же тогда мы, таланты? Уроды? Монстры? Наши различия не передаются от матери к ребенку. Но это вариации, которые существуют по крайней мере с тех пор, как существует человечество, которые всегда проявлялись повторяющимся и предсказуемым образом. Таланты были всегда. И всегда будут.
– Ученые не знают всего, – тихо произнесла Комако.
Мисс Дэйвеншоу подняла закрытые повязкой глаза, как бы глядя мимо нее.
– Никто не знает всего, – сказала она.
Чарли обернулся. В дверях стоял широкоплечий мужчина с белой бородой и молча наблюдал за ними. Это был доктор Бергаст. Поклонившись, он отступил в темноту.
Маргарет Харрогейт прибыла в Лондон как раз в тот момент, когда город окутал самый плотный туман, бурый и удушающий. Ее сопровождала мисс Куик. Кеб, в котором они сидели, тащился по дороге почти вслепую, а его фонарь освещал лишь небольшой участок улицы вокруг экипажа, края которого растворялись в дымке. Отперев железные ворота, проследовав по крытому каретному двору и войдя в парадные двери дома номер 23 по Никель-стрит-Уэст, миссис Харрогейт, пригласив спутницу внутрь, первым делом заметила, что совсем недавно здесь кто-то побывал.
Она тихо поставила на пол свой саквояж и замерла, прислушиваясь. Затем пересекла вестибюль. Спрятанный за угольной плитой институтский журнал был нетронут. На письменном столе аккуратной стопкой лежали бумаги. Обшарпанные пустые столы на кухне по-прежнему стояли, накрытые скатертями. Правда, окно в спальне на третьем этаже оставили открытым. Портьеры слегка раздувались, но когда миссис Харрогейт выглянула в туман, то не увидела ничего, никакого движения. Падение с высоты третьего этажа для всякого неизменно обернулось бы гибелью. Она ощутила на себе серьезный взгляд стоявшей в дверях мисс Куик. Маргарет прошлась по другим комнатам, но все стояло на своих местах. Несмотря на это, по ее спине побежали мурашки. Достав из ящика письменного стола маленький пистолет, она поднялась на чердак и проверила костяных птиц. Все было так, как она оставила в то утро, когда они второпях собирались на поезд. В последнее утро Коултона.
И все же она не сомневалась: здесь кто-то был. Возможно, всего за несколько минут до них.
Мисс Куик сунула руку в глубокий карман своего непромокаемого плаща, проверяя наличие револьвера. Затем спустилась по лестнице и вышла в туман. Ее долго не было. Потом она вернулась, качая головой.
– Если кто-то и побывал здесь, то уже успел скрыться.
– Кто-то здесь точно побывал, – сказала Маргарет. – Вы не почувствовали?
– Почувствовала?
– Там… – она жестом показала на раненый бок женщины.
– Нет, – ответила мисс Куик.
Маргарет беспокойно огляделась вокруг. Темная и неподвижная мебель, призрачные занавески. Снаружи сгущался туман.
Они не стали оставаться в доме.
Маргарет подумала об Уолтере, о своем безымянном ужасе, и постаралась действовать разумно. Естественно, Джейкоб знает ее адрес. Пока Маргарет собирала все необходимое, мисс Куик стояла у окна и ждала, а потом они обе ушли. Они сняли комнату в респектабельном пансионе для женщин через перекресток, откуда сквозь туман открывался вид на дом номер 23 по Никель-стрит-Уэст. Проблемой мог стать установленный хозяйкой пансиона строгий распорядок дня: двери закрывали в девять часов, но мансардное окно их комнаты выходило на узкий карниз, который упирался в невысокую каменную стену, и Маргарет решила, что они смогут приходить и уходить в любое удобное для них время.
Миссис Харрогейт немного смущал тот факт, что с тех пор, как они наняли Элис Куик, прошло четырнадцать месяцев, и за все это время ей крайне редко выпадала возможность понаблюдать за ней напрямую. Все немногое, что она знала об этой женщине, было почерпнуто из телеграмм, докладных записок и сухих, порой язвительных замечаний Коултона. У мисс Куик были грубые на вид руки, мускулистые плечи и сальные соломенные волосы, плохо подстриженные, пропахшие ее последним обедом. Улыбалась она одними лишь губами. Если у нее и болели ребра, она не жаловалась. Если смерть Коултона и печалила ее, то она никак не выражала свои чувства. В поезде на протяжении всего их длинного пути из Шотландии на юг Англии она почти ничего не говорила, ни о чем не спрашивала, а просто смотрела через покрытое копотью окно на проплывающий мимо мир. Угрюмое, неразговорчивое создание в широкополой шляпе и длинном запятнанном плаще, более подходящем для американского Дикого Запада, нежели для Британии с ее цивилизованным насилием.
Однако Маргарет начинала понимать, почему Коултон доверял этой женщине, почему он столько раз приводил доводы в ее защиту, почему настаивал на том, чтобы нанять ее, хотя она и была чужой для их мира. В ней ощущалась большая сила, она напоминала вбитый в землю столб. Если она обещала что-то сделать, то всегда держала слово. Маргарет это нравилось.
