Они стояли в дверном проеме, повернувшись спиной к окутанному туманом переулку. Миссис Харрогейт чувствовала, как тяжелые клависы тянут ее сумочку к земле.
– Да, примерно восемь, – кивнула она.
– Я с трудом его представляю. Какого он роста? Волосы по-прежнему черные?
– Да, конечно, черные.
– Скажите, он хороший мальчик?
Маргарет посмотрела на мисс Куик. Позади них сквозь густой ночной туман просвечивали ореолы желтых газовых фонарей на улицах Уайтчепела, между которыми двигались призрачные фигуры.
– Очень. Лучше не бывает, – уверенно ответила она.
Глаза сыщицы засияли при воспоминании о ребенке. На мгновение ее жесткие черты лица смягчились, отразив давнюю, ничем не омраченную любовь.
Казалось, никто не замечал, что Оскар Чековиш до ужаса боится оставаться один. Возможно, потому, что рядом с ним постоянно находился Лименион, его «мясной великан», так что со стороны мальчика никак нельзя было назвать одиноким.
Поэтому, несмотря на свой страх перед Пауком, в ту ночь, когда остальные выскользнули в холодный коридор, чтобы отправиться на остров, Оскар вместе со своим великаном пошел с ними. Свечи в настенных канделябрах не горели, мисс Дэйвеншоу уже закончила обход и удалилась в свою спальню.
Оскар был довольно невысоким для своих тринадцати лет мальчиком с округлыми плечами и пухлыми руками. Он казался совершенно бесцветным. У него были тонкие светло-белые, как у седого старика, волосы, закрывавшие его уши, лоб, и большие доверчивые глаза, излучающие страх.
Лименион был его постоянным спутником, его настоящим другом. Он был рядом, сколько Оскар себя помнил, – крепкий, тихий, настороженный и верный. Мальчик мог сотворить его из любого найденного в придорожной канаве мертвого животного и даже из кусков мяса в лавке мясника; он мог создавать и растворять его по первому желанию, но всякий раз из влажной плоти и из сухожилий постепенно формировался тот же самый Лименион, его единственный верный друг.
Великану, как и Оскару, понравились новые воспитанники.
– Надеюсь, мы им тоже понравились, – прошептал Оскар.
И он правда искренне на это надеялся, хотя прекрасно понимал, как большинство людей относится к Лимениону – отвратительно пахнущему, до странности покорному, копирующему каждый жест Оскара, слово он был его тенью во плоти. И это еще если не знать, каким он становится в ярости, когда разгорается гнев самого Оскара.
Дело было в том, что до приезда в Карндейл Оскар Чековиш и его великан Лименион были невероятно, ужасно одиноки: когда копались в мусоре на извилистых улицах Гданьска и к ним не решались подойти даже бродячие собаки, когда ночевали в разваливающихся стойлах старой конюшни за домом пожилой пары где-то к северу от Лемборка, когда ютились в разрушенной башне над ветреной тьмой Балтийского моря. Оскар знал, что местные жители всегда боятся его, куда бы он ни пошел; знал, какие страшные истории они рассказывают о беловолосом мальчике и его чудовище. Поэтому держался от людей подальше. Пока однажды вечером по длинной грунтовой дороге к башне не подошел дородный краснолицый мужчина с рыжими усами и мрачной улыбкой, с дубовой тростью в одной руке. На нем было резко развевающееся на ветру пальто, под которым виднелся выделявшийся на фоне серого пейзажа ярко-желтый клетчатый костюм-тройка. В те дни Оскару было десять лет и говорил он только по-польски, а мужчина – разумеется, это был Коултон – только по-английски. Две ночи англичанин терпеливо сидел у ворот башни и ждал. И вот на третью ночь, когда Оскар послал Лимениона напугать его, он просто встал, расправил свои мощные плечи, как будто устал так долго сидеть и, потянувшись, улыбнулся.
Теперь же Оскар с Лименионом и остальные быстро и бесшумно прокрались через весь дом и, оказавшись во дворе, обогнули сторожку и прошли по мокрой лужайке. На всех них были одинаковые карндейльские плащи бледно-серого цвета, достаточно плотные, чтобы не простудиться, а под ними – белые ночные рубашки из грубой хлопчатобумажной ткани.
Туман сгущался. Бредя во мраке по траве, ребята выглядели призрачно и жутко. Быстро пробежав открытый участок, они замедлили шаг и отдышались. Особняк скрылся в тумане, огни его потускнели.
К удивлению Оскара, Чарли отстал. Лименион тоже с трудом поспевал за ним, перебирая своими толстыми ногами и раскачивая пухлыми руками, но ему всегда бывало трудно быстро двигаться. Комако, похожая в своем бледном платье на привидение, шагала впереди всех. Рядом с ней развевалась, как казалось со стороны, пустая ночная рубашка Рибс: головы, рук и ног девочки видно не было. Если подруги и разговаривали, то только друг с другом и шепотом.
– Ты раньше видел Паука, Оскар? – спросил Чарли.
Мальчик вдруг смутился и прочистил горло.
– Да, – пробормотал он. – Ну, то есть… нет. Как бы. Точнее, мы все знаем, что он такое, все были на том острове. Но его самого не видели. Он как бы… живет в другой части.
