В восемь бригада съехала вниз, едва отгремели первые заряды в шпуре. Шаопин закричал, шахтеры выпрыгнули из вентштрека в рабочий забой. С потолка посыпалась крошка. Быстро, нервно поставили первые тавры, укрепили свод. Грохот конвейера несся, казалось, со всех сторон сразу, леденящим гулким рокотом стонала земля, и даже у бывалого горняка екало сердце.
Шаопин умело и быстро ставил крепь, свистящим шепотом покрикивая на долго копавшегося помощника. Он обежал глазами балки, чтобы проверить, все ли в порядке. Самым важным для бригадира был именно этот критический момент – здесь требовались быстрота реакции, сообразительность, умение споро охватить все взглядом и тут же понять, что к чему, а также способность мгновенно справиться с любыми внезапными авариями, которые могли случиться буквально за долю секунды.
Вдруг Шаопин заметил, что неподалеку с еще не подпертого, крошащегося свода собирается упасть здоровый камень. Он завис над головой одного из контрактников, а тот с блаженной улыбкой человека под хмельком не обращал на это ровным счетом никакого внимания. Шаопин метнулся, словно стрела, и одним ударом отправил пьяного в провал выработанного пространства. В тот же миг он почувствовал, как лицу стало тепло, а потом его накрыла тьма…
Когда все увидели, что бригадир лежит в луже крови, горняки бросились к нему с криками. Ань Соцзы взвалил его на себя, не забыв свободной рукой залепить сочную оплеуху контрактнику, выползавшему из обрушенной породы. Он обхватил залитого кровью Шаопина и заревел, как вол, чтобы несколько человек шли с ним на поверхность, а остальные быстро крепили крошащуюся кровлю, пока она не упала ко всем чертям им на головы.
– Ты ж голый, брат, – крикнул кто-то.
– Да мне похер! Барал я тебя в грызло! – откликнулся Соцзы.
Горняки наспех обмотали его штанами и курткой, едва прикрыв срам. Соцзы взвалил Шаопина на спину и стал быстро пробираться к выходу с четырьмя или пятью помощниками. В просеке он ускорился и широким шагом двинулся к устью. В своей чуднóй обмотке здоровенный Ань Соцзы выглядел, как туземный вождь.
Раненый Шаопин был немедленно доставлен в больницу. Травма оказалась серьезной. Кусок отвала прошелся по правой части лба, кое-где обнажился череп. Хуже всего выглядела гематома в правом глазу, но местные врачам не хватало квалификации понять, насколько серьезно поражение самого глаза. Шаопина необходимо было немедленно отправить куда-то в другое место – и лучше всего в провинциальный центр.
Руководство шахты тут же связалось по телефону с аэропортом Медногорска. Один из бортов через час вылетал в нужном направлении. Шаопина внесли в карету скорой помощи, машина взвыла сиренами и выехала с территории рудника. Хуэйин и Минмин опоздали совсем чуть-чуть – они не видели раненого, а только долго и надрывно плача, бежали в пыли, поднятой удаляющейся машиной…
Час спустя самолет вылетел из Медногорска. Шаопин был в забытьи. Еще через час его отправили в Первую больницу провинциального медучилища.
Теплое солнце освещало улицы города. Парки и дороги уже зеленели свежей листвой. По ветру тянуло белоснежные нити тополиного пуха. На клумбах незаметно распустились первые цветы. Скоротечная городская весна готовилась уступить свое место уже разлитому в воздухе лету.
На улицах стало ощутимо больше людей – они выходили из дома насладиться лаской яркого солнца и теплого ветра. Модницы первыми сбросили толстые пальто и натянули пестрые свитерки. Отовсюду неслись песни школьников, выехавших на первые экскурсии. Город вынырнул из мрака зимы и вновь обрел свой многоцветный прежний облик.
Раны Шаопина уже затянулись. Начальник рудника, старик Лэй, приехал в столицу провинции, чтобы выписать его из больницы. Он собирался вернуться в Речной Зубец уже через несколько дней.
Пока Шаопин лежал в госпитале, Ланьсян со своим Чжунпином делали все возможное, чтобы перевести его на работу в провинцию. Он так и не сказал им решительного «нет» – хотя в душе уже вполне определился со своей будущей жизнью. Ему было неловко напрямую говорить с ними об этом. Они должны были понимать, что находятся с ним в совершенно разных жизненных обстоятельствах. Каждый должен найти свое собственное предназначение. Шаопин ждал подходящего момента, чтобы объяснить им свои мысли – каким-нибудь иным способом.
После того когда старик Лэй помог ему оформить бумаги, Шаопин распрощался с больницей. Он сказал Лэй Ханьи, чтобы тот не ждал его – думал задержаться в столице еще на несколько дней. Он знал, что ему есть чем заняться.
Перед уходом старик нерешительно вынул из кармана два документа и протянул Шаопину. Оба они касались его самого. Один был заявлением, в котором особо отмечалась его готовность спасти ближнего ценой собственной жизни и выражалась благодарность за самоотдачу. Другой был выговор ему как начальнику отряда за то, что он позволил пьяным шахтерам съезжать в забой, тем самым нарушив все правила и установления. Выговор предполагалось занести в личное дело.
Шаопин скомкал бумаги и сунул в карман. Старик Лэй попытался его утешить: