После собрания Шаопин вернулся на рудник, довольный подарками, почетной грамотой и другими наградами, полученными от управления. Шаопин знал, что его смена уходит в ночь, а значит сейчас, в обед, все были на поверхности. Сперва он пошел проведать Соцзы – расспросить о делах. Тот сказал, что все в порядке, правда, отлупил в забое одного контрактника.
– Какого черта?! Горе ты луковое… – Шаопин был очень недоволен.
– Так выпал прошел, а этот в вентштреке дрыхнет… Ну я и малость того… Хых.
– Сильно избил-то? – Шаопин занервничал.
– Да так, маленько. Носопырку подкровянил немного… – Ань Соцзы сверкнул белыми зубами.
– В шахту-то съехать сможет?
– А чего нет-то! В бане уже очухался, сигаретками угощал.
Шаопин не стал больше думать об этом. Ничего страшного – ну, получил пару оплеух, лишь бы работал на совесть. Он пошел в общежитие сбросить вещи. Шаопин еще не обедал и решил поспешить к Хуэйин: та наверняка приготовила угощение. Он прихватил подарки и зашагал на восток вдоль железнодорожной линии в свой знакомый двор.
На откосе рядом с водопроводом он заметил пурпурные цветы ипомеи, качавшие головками из-за стены, и тяжелые диски подсолнечника, груженные спелыми семенами. Каждый раз, когда он входил в этот двор, сердце его начинало биться чаще. Здесь его душа обретала сердечное утешение, здесь была его надежная опора.
Шаопин вошел и увидел, что еда уже на столе, аккуратно прикрытая блюдцами, а на прежнем месте красуется его неизменный стакан. Вот только Минмин ревел в голос, а Хуэйин нервно вытирала о фартук потные ладони. Уголек жался к мальчику и оглушительно лаял на его мать, очевидно думая, что она расстроила его юного хозяина.
– Что случилось? – Шаопин положил сумку с вещами на тумбу и наклонился, чтобы обнять Минмина.
– Говорит, в школе после обеда будут эстафеты, мол, все родители придут болеть за своих детей. Упрашивал меня пойти. А у меня смена после обеда… – протянула Хуэйин.
– Разве ты не можешь отпроситься? Все придут болеть, а за меня никто… – заревел Минмин. Уголек поддержал его лаем.
– Давай я приду? Сегодня днем все равно не работаю, – улыбнулся Шаопин.
Минмин тут же перестал плакать, просиял и обвил руками шею Шаопина. Уголек положил передние лапы ему на плечи. Он был явно рад.
Хуэйин отвернулась, взяла бутылку, наполнила до краев стакан Шаопина и со страдальческой улыбкой, словно собиралась вот-вот разрыдаться, стала упрашивать его поесть.
– Успеется, – откликнулся Шаопин, подхватил сумку и достал из нее новенький школьный портфель и две дюжины цветных карандашей. Минмин запрыгал и завизжал от радости.
– Портишь мне ребенка… – буркнула Хуэйин, но на лице у нее расцвела искренняя радость.
Потом Шаопин достал медный колокольчик для Уголька. Хуэйин быстро вытащила из коробки красную ленту, и они все вместе с шутками и смехом привязали колокольчик на шею веселого пса.
– Ну-ка пройдись, – сказал Минмин собаке.
Умный щенок застучал лапками по полу, и колокольчик нежно зазвенел.
После еды Хуэйин побежала в ламповую, а Шаопин, Минмин и Уголек не спеша зашагали в школу. В небесно-голубом костюмчике с белыми полосками мальчик выглядел весело и важно. Уголек, высунув язык, бегал вокруг. Они шли вдоль железной дороги, мимо обогатительного корпуса, прямо к воротам начальной школы.
У школьных ворот возникла небольшая проблема: старичок-вахтер никак не хотел пускать собачонку. Минмин почти плакал – он безумно хотел, чтобы Уголек тоже болел за него. Шаопин уговаривал и так и эдак, и, наконец, сунул старику сигаретку. Тот ловко прикурил от поднесенной Шаопином спички и окончательно капитулировал. Уголек прошел с «казенной части».
В школе было полно народу. Дети надели яркие спортивные костюмы, родители пришли поддержать своих чад. Шахтеры явно баловали детей – в их нелегкой жизни бóльшая часть приятных эмоций была связана именно с обожаемыми отпрысками. В большом городе родители наверняка не пришли бы на такие вполне регулярные соревнования, но для шахтеров это было важное событие – они не могли его пропустить. Потакая своим первоклашкам, кое-кто даже не пошел на работу, лишь бы принять участие в этом «спортивном мероприятии».
В толпе узнали Шаопина и удивленно спросили:
– А ты что тут делаешь?
– Пришел поболеть за сына бригадира Вана, – честно ответил он.
В ответ ойкнули, словно Шаопин раскрыл какую-то большую тайну. Но ему было совершенно наплевать. Он знал, что о нем с Хуэйин давным-давно чего только не болтают. Постоянный треп об «отношениях» на шахте был как дежурный поход на рынок – никто не считал это чем-то из ряда вон выходящим.
На спортплощадке школы белым и серым была нарисована уйма линий и кругов. Эстафеты состояли из бега, прыжков через скакалку и кучи разных других развлечений. Мальчишки-второклашки бежали разные дистанции, девочки прыгали. Минмин участвовал в забеге на пятьдесят метров.