Втроем они расселись в уютном тепле вокруг маленького стола, стали есть и смотреть телевизор. Уголек приткнулся к Минмину и уписывал из битого тазика приготовленное специально для него новогоднее угощение.
Теплота окутала измученные тело и разум Шаопина. Сердце обволокло нежностью и радостью. Спасибо, Хуэйин, спасибо, Минмин, спасибо, малыш Уголек, спасибо, жизнь…
Он посмотрел на Хуэйин, она покраснела, ласково улыбнулась ему и подбросила на тарелку немного закуски.
– Я бы… хотел выпить за твое здоровье, – Шаопин взял маленькую бутылку шампанского, наполнил стакан и подал его Хуэйин.
Она молча выпила, затем налила стакан водки и протянула Шаопину. Тот тоже выпил до дна.
Первый раз в жизни Шаопин ослабил контроль. Он не напивался ни разу в жизни, но теперь пил стакан за стаканом. Отчего-то тем вечером страшно хотелось напиться. Когда Шаопин открыл глаза, то увидел сперва только полоску бледного света. Потом – потолок, оклеенный графленой бумагой. «Так, стоп, а где же москитная сетка?» – удивился Шаопин.
Он резко опустил голову и увидел Хуэйин, лепившую пельмени. Сколько сейчас времени? ночь? утро? отчего он лежит на кровати у Хуэйин? Он сел рывком и спросил:
– Еще не вечер?
Хуэйин наклонила голову и, не глядя на него, сказала:
– Смотря про какой вечер спрашиваешь.
– Новогодний, разумеется.
– Новый год уже наступил, – она повернулась, слегка закусила губу и посмотрела на него. – Тебе получше?
– Сейчас утро? – в ужасе спросил он.
– Только-только рассвело. Ты проспал всю новогоднюю пересменку… – Она смущенно улыбнулась.
– Господи боже… – Только тут Шаопин понял, что напился и провел всю ночь в доме Хуэйин. Чертова водка…
От неописуемого стыда захотелось закрыть лицо руками, зарыться в одеяло. Шаопин сидел, как деревянный. «Что же ты натворил?» – твердил он сам себе. Но сожалеть было поздно. Он проспал здесь все время, так уютно, так крепко, так тепло! Хотелось реветь в голос, но вовсе не от того, что совершил такую глупость.
Когда он убрал руку со лба, Хуэйин подошла и погладила его по голове:
– Не болит? Прошлой ночью был такой горячий, я испугалась, что у тебя температура.
Чувство стыда и раскаяния отчего-то понемногу стихло – вместо него Шаопин почувствовал, как в одно мгновение перемахнул за огненную грань своей боли, а душа его обрела величайшую свободу и смелость. То был поворотный момент всей его жизни.
Он тут же оценил все с трезвостью зрелого мужчины и принял свою невольную ошибку. Шаопин быстро натянул куртку и подумал, что наверняка уснул вчера пьяным прямо на диване за обеденным столом. Он все силился представить, как Хуэйин удалось оттащить неподъемное тело в добрых сто килограммов на кровать. Неужто волокла волоком? Или на спине? Спросить было стыдно. Но он мог представить, чего ей это стоило. Может, и Минмин помог. Кстати, о Минмине… Да где же он? Верно, выбежал поиграть…
Шаопин встал с постели и молча вышел в другую комнату. Судя по следам на полу, его рвало. Черт бы побрал это все! Из-за него Хуэйин наверняка пришлось пробегать полвечера. Спала ли она вообще? Да и где? У него под боком? Быть может, и не спала вовсе…
Шаопин подавленно опустился на диван и закурил. Теперь он снова чувствовал себя довольно паршиво. Не из-за того, что был пьян, нет, – это уже прошло. Теперь любопытные соседи обязательно узнают, что он провел всю ночь в доме у Хуэйин. Как говорится, и у стен есть уши. Может быть, малыш Минмин уже разболтал всем встречным-поперечным, что дядя Сунь заночевал на Новый год у него. Нельзя же запретить ему говорить про это, – да он просто прибавит: «Но дядя велел вам не говорить». Ужас.
Если об этом узнают, все бросятся судачить. Нельзя было расслабляться безо всякого основания. Не надо было столько пить. Пока он думал, Хуэйин поставил перед ним тарелку дымящихся пельменей.
– Ешь давай, в восемь смена. Ты же бригадир, не можешь не пойти. Если что, после праздника возьмешь на денек отгул…
Хуэйин вела себя так, словно ничего не произошло. Шаопин был ей невероятно благодарен. Когда она снова поставила перед ним стакан, он улыбнулся и отодвинул его в сторону.
– Какое уж тут…
Хуэйин засмеялась сквозь зубы. Она не стала принуждать его, а велела есть скорее, пока горячее. Шаопин быстро проглотил плошку пельменей с бараньим фаршем и к семи тридцати уже был на месте, в учебном центре рудника.
На душе после проклятой, дурацкой ночи было как-то муторно, но здесь, перед работой, следовало собраться – он как-никак бригадир, а сегодня первый день новенького восемьдесят пятого года и осторожность никак не помешает. Уже в учебке Шаопин заметил, что несколько человек пришли к началу смены вдрызг пьяными. По правилам их нельзя было пускать в забой. Если об этом узнают, старшего смены по голове не погладят. Шаопину было жалко их: за работу на Новый год полагались двойные выплаты и специальная праздничная премия. Бог с ним, пускай съедут, если смогут. Там, на лаве, надо будет за ними присмотреть и к делу особо не подпускать.