Немного поколебавшись, Шаоань решил потратиться на парикмахерскую – пощеголять эдаким франтом.
Парикмахерскую держал Ху Дэлу, младший брат толстяка Ху Дэфу, работавшего в местной столовой поваром. Одно слово парикмахерская – на самом деле крутился он там один. В маленькой комнатке стояло вертящееся кресло, на стене висело огромное старое зеркало, на столе были разложены инструменты – точь-в-точь такие, как в округе. Ху Дэлу был потоньше своего брата, но, кроме того, никто во всей Каменухе не мог померяться с ним животами. Чего мало – то и дорого. Ху Дэлу был единственным цирюльником на всю коммуну, а потому его знала в Каменухе каждая собака.
Шаоань спустил свои двадцать пять фэней на стрижку. Когда дело было сделано, он посмотрелся в большое, видавшее виды зеркало, и подумал, что мастер Ху стрижет куда лучше, чем деревенский бухгалтер. Одним махом он сделал из него завидного жениха. Деньги определенно были потрачены не впустую.
Шаоань подхватил свою торбу и поспешно поднялся. На улице не прикрытая больше волосами кожа слегка немела от холода, но сердце заливала горячая волна. Совсем скоро он станет счастливым мужем. В жизни немногое способно так сильно волновать душу…
Когда Шаоань шагал по мосту, весь его пыл внезапно испарился. Он опять вспомнил весну – как он стоял на этом мостике, сжимая в руках любовное послание Жунье. В этот миг застенчивое, залитое краской лицо с нежной улыбкой вновь появилось перед ним, а ухо, казалось, опять уловило знакомый теплый смех и тихий шепот. Неужто все это прошло навсегда? Неужто скоро он будет жить с Сюлянь добротным крестьянским домом?
Шаоань сошел с моста, понурив голову, и тяжелыми шагами побрел домой. Глаза щипало, словно в них попал перец. Не о чем было жалеть, нечего было пытаться обмануть судьбу. Но отчего же ему опять хотелось убежать куда-нибудь, где нет людей, и рыдать, рыдать, рыдать не переставая?..
Шаоань сам не помнил, как дошел домой. Он толкнул плечом дверь и с удивлением увидел, что его Сюлянь уже сидит на краю домашнего кана. Заметив Шаоаня, она с улыбкой соскользнула с лежанки и, краснея, сняла с его плеча торбу. Старик Хэ и старик Сунь сидели вместе у кана и покуривали трубочки. За ними, окутанные паром, колдовали над горшками мать и сестры.
Горячо забилось сердце. Шаоань взволнованно выдохнул:
– Вы только приехали? Как добрались?
– Да все слава богу, – ответил Яоцзун. – Нас подбросили ребята, ехавшие в округ, и высадили прямо у вашего холма.
Сюлянь с нежностью и робостью бросала взгляды на его новую стрижку. Ей было неловко выражать свои чувства при стариках, но время от времени она говорила ему глазами: «Я так скучала по тебе». И сразу так же безмолвно спрашивала одним взглядом: «А ты скучал по мне?»
За день до Нового года Шаоань и Сюлянь справили скромную свадьбу.
Несмотря на скромность, не обошлось без должного радостного оживления. Вечером накануне начали подтягиваться родственники. Прихватив детей, приехали все шаоаневы тетки и дядьки по материнской линии. Дома было шагу негде ступить.
Перед обедом Шаопин пошел по деревне собирать на праздник начальство и знакомых. Дом был переполнен, и гости толпились во дворе – болтали, сплетничали, ждали, когда все начнут рассаживаться. Шаопин и Цзинь Бо сновали между ними и раздавали сигареты. На дворе сверкал боками новенький велосипед – подарок Лю Гэньминя. Он приехал из Каменухи и оказался единственным номенклатурным работником на этой свадьбе.
Сели за стол в обед и не вставали до ночи.
Когда Шаоань и Сюлянь наконец-то ушли к себе, в новый дом, ребята еще бузили. К полночи все наконец улеглось, и свадьба закончилась…
На следующий день около полудня, когда Шаоань и Сюлянь готовились к обеду, к ним внезапно нагрянул Тянь Футан. Он принес два лицованных узорчатым атласом одеяла из самого Ханчжоу и сказал, что утром приезжала Жунье. Она велела ему передать подарок молодоженам. Тянь сложил одеяла и откланялся.
Сюлянь быстро спросила:
– Кто эта Жунье? С чего она делает нам такие подарки?
Шаоань сказал как можно мягче:
– Дочка дяди Тяня. Мы с ней вместе учились в детстве…
– Наверняка дружили – раз уж она прислала такую дорогую вещь, – проницательно заметила Сюлянь.
– Дружили… – протянул Шаоань.
Сюлянь замолчала, отвернулась от него, опустила голову и стала ломать пальцы. Шаоань увидел это, подошел к ней и сказал:
– Вот вы, шаньсийцы, мастера ревновать!
Сюлянь бросилась к нему в объятья с плачем:
– Не якшайся с ней больше!
Шаоань погладил ее по голове:
– Она большой человек, работает в уездном центре!
Сюлянь смущенно улыбнулась. Она была рада: не могла такая женщина зариться на ее мужа-лапотника.