На той стороне речки, в горах, опять розовыми мазками рисовался дикий персик. На пологих склонах едва проклюнувшиеся сочно-зеленые ростки мешались с желтыми пятнами сухой травы. Все горело жизнью. Тонкие ветви ивы качались на ветру, как девичьи летящие пряди. Ласточек не было. Они, вероятно, еще летели с юга и скоро должны были вернуться в родные края. Речка освободилась ото льда, сняла оковы и теперь радостно бежала вдаль, напевая весенний мотив…
Но на сердце Жунье, что сидела в траве у реки, была зима. Она похудела до неузнаваемости. Прежняя одежда висела на ней мешком. Щеки втянулись, румянец поблек. Глаза утратили прежний блеск и горели теперь тусклым пламенем. Ее пушистые волосы, вновь расчесанные на прямой пробор, двумя вялыми косицами лежали по плечам.
Она сжимала в руках цветок ириса и подавленно глядела на речку, стремительно бежавшую на восток. «Когда б меня измерить обязали тоски моей бездонность, то сказал бы: тоски моей – река воды весенней, бегущая неспешно на восток»[28]. Только эти строки, написанные правителем, утратившим все, могли описать то, что было у Жунье на сердце.
Все кончено. Ее мечтам о жизни с любимым человеком пришел конец: теперь он был женат и проводил свои дни с девушкой из Шаньси. Сердце Жунье колотилось, как бурные волны о берег. Этот поспешный брак Шаоаня, эти преследования Сянцяня и навязчивые приставания тетки Сюй и бойкой матери незадачливого жениха, к которым теперь добавились намеки ветерана подобных баталий – старого Сюя… Если бы Шаоань не был женат, ее сердце оставалось бы неприступной твердыней. Жунье и подумать не могла, что покуда она отчаянно бьется на передовой, тот тыл, за который все это время шло сражение, погибнет в огне…
Жунье оказалась между молотом и наковальней. Она потеряла всякую веру, что может выиграть эту битву с судьбой. В конце концов Жунье была простой учительницей, крестьянской дочерью, жившей в людях, закончившей школу в бурные годы «культурной революции», когда ни о какой толковой учебе не шло и речи. Она почти не читала других книг, кроме материалов политпросвета. Ее мысли были ограничены маленьким мирком, где не было ни Анны Карениной, ни Норы Хельмер.
Но это вовсе не означало, что Жунье собиралась выйти замуж за Сянцяня. Нет, это было решительно невозможно. Она справляла поминки по своему чувству, душа ее пребывала в трауре, не в силах переступить порог брачных покоев.
Жунье сидела на берегу, глядя на бегущую мимо весеннюю воду. Она вспомнила, как в прошлом году они с Шаоанем сидели на этом месте. Как счастливо билось тогда ее сердце! И вот, год спустя она опять сидит здесь, совершенно одна, с кусочком замерзшего льда в груди. Наверху, в горах, все так же цвел персик, у воды все так же зеленели ивы. Опять пробивалась к солнцу трава и шумела река. Все было как прежде. Но сердце – сердце холодило, как лед.
Снова из глаз Жунье покатились слезы. Она слышала прежний мотив знакомой песни, хотя никто не пел взаправду. Милый мой, Шаоань, отчего ты не дождался меня…
Хотя в прошлый раз Шаоань заробел и спасовал перед ее настойчивостью, Жунье не сдалась. Она понимала, что ему будет трудно. Пусть Жунье не могла похвастаться образованием и кругозором, но, пожив в городе, она отдавала себе отчет в том, что бывает и неравный брак – и притом счастливый. Но Шаоань был совсем другой: он никогда не покидал деревни, а семья его еле сводила концы с концами, и ему не хватало мужества связать свою жизнь с Жунье. Она подумала, что, может быть, через время он все поймет. Она знала, что в душе Шаоань любит ее. Кроме того, они выросли вместе, их связывала чистая детская дружба, и Жунье твердо верила, что в конце концов Шаоань ответит на ее любовь. После разрушения плотины Жунье приехала в деревню навестить больного отца. Она хотела опять поговорить с Шаоанем, но в тот раз отец, сам того не зная, все испортил…
И вот, сгорая от радостного нетерпения, Жунье опять приехала в Двуречье. Только тогда она узнала, что Шаоань уехал в Шаньси за высокоурожайной пшеницей для своей бригады. Она не знала, когда Шаоань вернется, и у нее не было времени ждать. Жунье вновь разочарованно вернулась в город. Она думала, что им удастся поговорить, когда он наконец приедет обратно.
Вскоре после ее возвращения Жуньшэн привез из дома неожиданную новость: Шаоань притащил из Шаньси какую-то девицу. Жуньшэн сказал, что они собираются пожениться на Новый год. Жунье стояла, словно ее пыльным мешком огрели. Голова кружилась. Земля уходила из-под ног. Ей и в страшном сне не могло присниться, что Шаоань поедет в Шаньси за женой.
Она захотела бросить все и очертя голову кинуться в деревню – умолять Шаоаня, чтобы он отослал прочь свою невесту, закатить скандал, грозить повеситься, да что угодно, лишь бы он женился на ней. Но Жунье не совсем утратила рассудок. Довольно скоро она поняла, что так нельзя. Даже безграмотная крестьянка не стала бы так себя вести. А ведь она была учительницей!