Новогодняя Москва, как и всегда, встретила суетой и бешеной энергетикой. Чтобы не терять время в пробках, Ярослав добрался на аэроэкспрессе из аэропорта в столицу, а после пересел на метро. Всю дорогу его потряхивало от эмоций.
После небольшого колебания Ярослав все же набрался смелости и нажал на кнопку вызова. И тут же засомневался. Адрес-то он узнал без проблем, стоило только по нужным каналам в клубе связаться и немного соврать о необходимости вернуть дорогие забытые часы. Но, конечно, никто не мог гарантировать, что в вечер перед Новым годом он кого-то застанет?
Дверь распахнулась. На пороге стоял несколько удивленный Соболев.
– Вот так неожиданность. Вы же вчера вечером играли! Кстати, поздравляю с победой.
– Станислав Игоревич, вы меня извините, – Смеляков нервно теребил в руках сумку, которую тащил с самого аэропорта. Просто не было времени заезжать домой.
Соболев вскинул бровь, ожидая продолжения. Хозяин дома стоял, скрестив на широкой груди руки, с интересом разглядывая парня, и его невозмутимость нервировала еще больше.
– Я вчера прочитал… Узнал, что Маша… – Ярослав нервно прочистил горло, не находя нужных слов. – Как она себя чувствует?
– Думаю, тебе лучше будет спросить ее саму, – мужчина отошел от двери, давая гостю возможность войти.
– Не лучшая идея, учитывая наши с ней напряженные отношения, – протянул Яр, не двигаясь с места.
– А ты попробуй, – улыбнулся Соболев, еще шире отворяя дверь, уже не приглашая, а буквально заставляя его войти. – Какие-никакие, но отношения же.
«Никогда не жалей себя. Что бы ни произошло, не позволяй отчаянию завладеть разумом». Эти слова Маша выучила на всю жизнь. Мама говорила, что этому ее научила бабушка, и только эти слова помогли ей не сломаться в трудное время, а теперь женщина учила этому своих детей. Не жалеть себя. Как бы горько и тяжело не было. Исправить уже ничего нельзя, но ведь жизнь не заканчивалась, а значит, нужно стиснуть зубы, выкарабкаться и снова выгрызать победы.
Появление Смелякова на арене во время ее тренировки стало настолько неожиданным, что она испугалась. Еще бы, он вышел из темноты, словно черт, при этом глаза горели так, что и без того пугали откровенным желанием. Хватило нескольких мгновений, чтобы присутствие парня сбило с настроя. И расплатой за потерю концентрации стало падение. Маша даже не успела сгруппироваться. Ну почему этот парень так действовал на нее? Отчего она теряла контроль, едва только он обозначался где-то в поле зрения? Их общение никак не складывалось, они словно два заряда, что искрили, стоило только приблизиться друг к другу. Девушке тогда хотелось поскорее избавиться от его волнующего присутствия, вернуть самообладание, и оттого она старалась вести себя как можно строже. Да только мешала сильная боль в ноге.
Каким образом Ярослав оказался рядом, Маша и не помнила, только когда ощутила его прикосновения, все внутри затрепетало. Не было слов, чтобы описать всю ту гамму чувств, что вызывала его близость. Как можно одновременно отторгать и жаждать прикосновений? Лучше держаться от него подальше.
Смеляков был сам на себя не похож. По крайней мере, таким Маша его еще ни разу не видела: парень выглядел обеспокоенным, все суетился вокруг нее. Где уж тут устоять бедной девушке?
Подальше, держаться от него как можно дальше! Но, похоже, Маша переоценила свои силы. Даже с его помощью она поднялась с трудом. Но гордая же! И решительная! Не нужна ей помощь, тем более от Ярослава. Сама справится.
Ну чего он навязывался? Пускай бы скорее покинул ее, а там уж Маша сама как-нибудь разберется, что делать…
И только после его ухода смогла спокойно выдохнуть и медленно направиться к скамейке. Нога ужасно болела, и девушка понимала, что тренировку стоило завершить. Нужен был отдых.
Однако все оказалось гораздо хуже, чем можно было предположить. Через день на тренировке Маша вновь неудачно прыгнула и уже не смогла встать на ушибленную ногу. В этот раз боль была такой, что пришлось ехать в больницу. Перелом лодыжки. Самый банальный перелом, перечеркнувший все мечты об участии в Олимпиаде. Маша до последнего стойко держалась, даже старалась успокоить Софию Михайловну, сопровождавшую ее все это время. Но стоило только оказаться в своей комнате, как отчаяние и обида разом снесли барьер ее выдержки. Девушка плакала за закрытой дверью, не позволяя никому видеть свою слабость. Ей не нужна была жалость. Маша просто всех подвела: себя, родителей, Софию Михайловну и команду. Вся ее работа, многочисленные тренировки, все ее старания насмарку. Другой возможности выйти на олимпийский лед у нее уже не будет – возраст. Ей уже сейчас, в свои восемнадцать, порой было сложно тягаться с юными конкурентками, у которых в преимуществе были сила, легкость и гибкость.
