И при первой возможности девушка, никому ничего не успев сказать, бросилась в другую страну, наспех покидав в дорожную сумку самые необходимые вещи, благо для спортсменов такой багаж был привычным. Только по прибытии она позвонила родителям, чтобы предупредить. Ох и наслушалась же от них! Но кто не делал ошибок в молодости? Даже они не были исключением. Но мама, как и всегда, была на ее стороне:
«Бояться следует недосказанности, а не страданий от отказа, – это все переживется, а вот счастье свое можно упустить».
Финальная сирена вернула ее в действительность, заставив вздрогнуть от неожиданности. Маша подняла голову и перевела взгляд на табло. 2:1, увы, не в пользу команды Ярослава. Как она вообще смотрела матч, если совершенно ничего не помнила?
Зрители покидали зал, трибуны стремительно пустели, только Маша все еще продолжала сидеть. Стоило тоже выйти в холл, где она смогла бы встретиться с Ярославом, но ей было страшно. Как он воспримет ее появление? Нужно было собраться, и не такие страхи приходилось побеждать.
Но едва она вышла в холл, как ее окружила группа молодых людей.
– Извините, вы ведь фигуристка Мария Соболева, не так ли? – слышалось со всех сторон на английском и русском. – Можно фото с вами? Можно автограф?
Пока она профессионально улыбалась на камеру, раздавала автографы и отвечала на вопросы неизвестно откуда налетевших репортеров, едва не пропустила появление команды игроков. Только волноваться теперь предстояло по иному поводу, потому как прямо к ней стремительно и уверенно шел Ярослав. Сосредоточенный и хмурый, с большой сумкой на плече, он смотрел только на нее, словно никого вокруг не было, и у Маши сердце зашлось от его взгляда исподлобья.
Последний телефонный разговор с Машей оставил неприятный осадок на душе. Ярослав думал о ней постоянно, то доводя себя до бессмысленной ревности к ее работе и тем, кого видел рядом с возлюбленной в выпусках новостей, то останавливая себя в шаге от необдуманного решения бросить все и вернуться. Иногда и вовсе позволял себе рычать на всех от одиночества. Да еще эта адаптация, будь она неладна. Вливание в новый клуб проходило тяжело, языковой барьер, несмотря на хороший разговорный английский, все равно мешал. Было тяжело, но жаловаться не в привычке Ярослава, да и физические нагрузки помогали немного отрешиться от тяжелых мыслей. Только вот игра все равно никак не шла, и тренер уже с сомнением присматривался к нему, явно подумывая, не зря ли вообще выбрали этого русского парня в команду. Сегодняшний тур ничем не отличался от многих других: не было результата, отдачи и характера. Потерян какой-то стимул, и прежняя мечта уже не казалась такой важной.
А потом он увидел ее. И глазам своим не поверил. Наваждение. Льдинка. Откуда, черт возьми, она тут взялась? А внутренний голос, едва ли не мурча от удовольствия, говорил: «К тебе прилетела». От неожиданной радости даже открылось второе дыхание, как тогда, на Олимпиаде. И пусть сравнять счет и перевести в свою пользу не удалось, но единственная шайба, забитая в ворота соперника, была именно его.
Ярослав и сам уже не помнил, как покидал лед, торопился в раздевалку, наспех принимал душ, а потом еще слушал тренеров, украдкой поглядывая на часы, мысленно прикидывая, не успеет ли Маша уйти. В памяти остались лишь стремительно проносившиеся мимо стены коридора. Она стояла в холле спорткомплекса, окруженная какими-то людьми. Не сразу догадался, что это репортеры, которые распознали в девушке известную спортсменку. Маша, наученная годами выступлений, терпеливо улыбалась, хотя и невооруженным взглядом была видна ее растерянность. Боже, какие-то чужие люди находились рядом с ней. Не он. Досада и раздражение вновь охватили Ярослава. Они не виделись слишком долго, и ждать даже пару минут, когда же на него обратят внимание, парень был не готов. Маша принадлежала только ему, и пусть хоть кто-то попробует преградить ему дорогу или, спаси его боже, попытается отвлечь…
– Идем, – только и смог произнести Ярослав, когда подошел к Маше вплотную. Взял ее за руку и потянул за собой, нисколько не беспокоясь о том, как вообще это выглядело со стороны. Смелякову было все равно! Разве им нужны свидетели? Это мгновение – приветствия после долгой разлуки – они должны были разделить лишь друг с другом.
