По регламенту нам должны были дать первую порцию питания спустя час. Но прошел час, и Мария отрицательно замотала головой — мы потеряли много времени. Приблизиться к лодке она разрешила только спустя еще полчаса. Питание каждый составляет себе сам, а рюкзак с ним и инструкции дает Марии до старта. Я не стал ничего изобретать, и взял с собой две литровые бутылки изотонического напитка, который восполняет баланс солей и минералов; штук десять энергетических гелей, пару энергетических батончиков и пару бананов. Батончики не пошли сразу — волна качала так, что их сложно было откусить, а еще они совершенно не жевались. Я перешел на гели, и плыл на них до конца заплыва, лишь в середине дистанции перекусив половинкой банана. После первой остановки питание нам давали каждые 45 минут. И на каждой остановке мои испанцы незамедлительно начинали говорить — не только друг с другом, но и с теми, кто сидел на лодке. Я им особенно разговориться не давал — кричал «Go, go, go!», и срывался вперед. Я был абсолютно, на двести процентов настроен на победу.
Первые два часа дались мне очень легко. На отметке в семь километров перестал работать GPS на электронных часах (я заменил Garmin на более серьезную модель, Polar V800, которая лучше подходит для длинных дистанций). В этот момент я еще чувствовал себя очень свежим. Мы шли уверенно, погода была хорошая. На середине заплыва началась ощутимая, под полтора метра, боковая волна. Плыть она особенно не мешала, но сильно, до тошноты, укачивала. Морские животные нас не беспокоили, правда, вдали виднелись чьи-то темные силуэты, но Мария сказала, что это дельфины, и они безвредны. Мы проплывали мимо огромных, с многоэтажный дом размером, кораблей, пересекавших пролив. Мне всегда было интересно, что думают те, кто в такой момент с корабля следит за пловцами — я как-то всегда оказывался с другой стороны.
В какой-то момент, повернувшись к лодке, я увидел, что Мария говорит с кем-то по спутниковому телефону. Она положила трубку, и обнялась с Хоакимом и третьим человеком, который сидел в лодке. Тогда я не придал этому значения — и только вернувшись на берег, мы узнали, что в этот момент, 12 сентября, в возрасте 59 лет в своей постели в городе Тарифа скончался от рака основатель ACNEG Рафаэль Гутьеррес Меза. Мы были последними из многих сотен пловцов, которых он проводил через пролив за свою долгую и достойную жизнь.
Часам к трем заплыва, примерно на отметке в десять километров, я начал уставать. Мы продолжали держать высокий темп, не сбавляя. Испанцы уступали мне в скорости, но не уступали в выносливости, а возможно, и превосходили. Несмотря на любовь к многословным беседам, они оказались настоящими пловцами. Я старался не отставать и идти вровень с ними, и это давалось нелегко. К трем с половиной часам, примерно на двенадцатом километре, мне было уже очень тяжело. В таком темпе настолько длинную дистанцию я раньше никогда не плавал.
Такие заплывы — это всегда смена периодов кризиса, когда каждый гребок ты буквально вытаскиваешь зубами, и периодов прилива сил. Сильнейший кризис случился у меня на двенадцатом километре. Руки онемели окончательно, каждый гребок оставлял ощущение того, что к рукам привязано по тяжелой гире. Я начал отставать от остальных, разозлился, стал терять концентрацию, но потом взял себя в руки, и просто стал вытягивать гребок за гребком, пытаясь делать их максимально эффективными. Эта борьба с собой продолжалась примерно минут сорок, потом я снова взял темп, и до конца заплыва дошел очень уверенно и спокойно.
Очень важно знать разницу между кризисом и концом. Очень важно знать, что за кризисом будет прилив сил — будет всегда, если все делать правильно. Это знание дает силы двигаться дальше. Больше эти силы в проливе взять неоткуда. Уже хорошо выученная истина о том, что на таких стартах главное не руки, а голова, тут работает как нельзя лучше. Правильная голова, правильный настрой — это 50% успеха, не меньше.
В море важно быть с собой в ладу. Море не терпит злости, раздражения, беспокойства. Море их поворачивает против тебя, эти чувства обессиливают, заставляют сдаваться. В море голова работает по-другому. Там не работает никакая внешняя мотивация, никакая накачка, никакие титулы и поддержка с суши — разве что о детях вспомнишь, и о том, что они ждут тебя с победой. Все это я понял тогда, на Гибралтаре. А если бы не понял — не доплыл бы.
Последние полчаса головной катер идет вдоль берега, и тебе очень не хочется за ним плыть, а хочется повернуть к берегу, и такое чувство, что до него рукой подать. Но нас предупреждали, что шкипер ищет самый удобный путь для нас, и, если он не поворачивает к берегу, значит приблизиться к нему в этом месте невозможно. Поэтому ты перестаешь обращать внимание на близость берега, и просто плывешь. И вдруг понимаешь, что катер встал, поднимаешь голову — и вот он, берег, в двадцати метрах от тебя. Все, конец. Приплыли. Это все происходит так обыденно, что ты не сразу осознаешь, какую гору только что своротил.
