И тогда я начал терять самообладание. Начал чувствовать злость. И была она совершенно оправданной. Заплыв был организован просто бездарно. И если такими были шесть с половиной километров — что предстояло на десяти? Я плыл, и меня разбирала злость. На беспечных раздолбаев-организаторов. На бессмысленных волонтеров. На море. На волны. На соленую воду. На самого себя.
Если когда-либо в жизни я и был близок к снятию со старта, то это там, в Марокко. И это произошло бы не из-за трудностей, усталости или травм. Это произошло бы из-за злости и полного осознания собственной правоты. Я считал, что имею полное право доплыть шесть с половиной и сняться, раз все это организовано так плохо. Я считал, что в этом не было бы моей вины.
Я был очень зол тогда. А море не терпит злости. Море вообще не терпит сильных эмоций. Любые сильные эмоции в открытой воде обессиливают. Море любит спокойных, терпеливых, настроенных на долгую работу. Эмоции в море убивают. В буквальном смысле.
К финишу я пришел через три с половиной часа — время, за которое в нормальных условиях я проплыл бы такую дистанцию дважды. Мимо финиша меня пронесло течением, как на эскалаторе, и я еще выгребал минут пять, чтобы вернуться. На финише стоял отборный многонациональный мат. Эмоции, которые я испытал во время заплыва, явно разделяли все пловцы.
Из 156 спортсменов в первый день снялись со старта больше тридцати человек — подготовленных, сильных, опытных пловцов. Это был самый высокий процент снятий, который я когда-либо видел. Главной причиной, безусловно, была бездарная организация заплыва.
Мы вернулись в Vagabond Camp на лодках, поужинали, собрали рюкзаки и стали ждать завтрашнего дня. Ждали мы с большим опасением. Мы не очень понимали, чего ожидать от второго дня, если первый начался так невесело.
На следующий день стартовали мы раньше, около десяти утра. С собой я взял маленький рюкзак, в который положил ноутбук, пару книг, смену сухой одежды и личные принадлежности. Все остальные вещи остались в Vagabond Camp. Туда нам предстояло вернуться только через три дня.
Мы сдали рюкзаки организаторам, расселись по лодкам, и они помчали нас к острову Дракона. Оттуда был старт второй части дистанции — восемь с половиной километров.
С утра я повторял себе — никаких эмоций. Никакой злости, никакого раздражения, никакого негатива. Настрой на спокойную, долгую и скучную работу. Как бы ни было сложно, как бы ни раздражало все вокруг — спокойствие и работа, ничего больше. Я больше не собирался рисковать судьбой заплыва из-за чужой расхлябанности и собственной раздражительности. Я летел так далеко не для того, чтобы сойти со старта. Просто в этот раз к обычным трудностям заплыва добавился еще и человеческий фактор. С ним просто нужно было смириться.
Дно у острова Дракона мелкое. Мы долго, минут пятнадцать, шли до стартовой точки, у которой становилось достаточно глубоко, чтобы начать уверенный заплыв. Настрой у всех был боевой — те, кто не был настроен на победу, снялись накануне. Прозвучала сирена, и мы рванулись вперед.
Точнее, рывка-то как раз не было. В отличие от всех других заплывов, где есть стартовая мясорубка и мощный рывок в самом начале, в Марокко я старался плыть очень спокойно. Я не спеша стартовал, уверенно набрал темп, и пошел в нем, пропуская вперед торопливых, обгоняя слишком медленных. Буи были расставлены широко, их было не очень хорошо видно, по морю гуляла небольшая волна, поэтому периодически приходилось корректировать направление. Но это не мешало.
И самое смешное было в том, что на второй день море было очень спокойным. Ни приливов, ни встречного течения, ни сильных волн. Спокойное, уверенное плавание. Я проплыл восемь с половиной километров меньше, чем за три часа — огромная разница с предыдущим днем.
Финишировали мы вместе с марокканцем Хуссамом — пересеклись с ним около одного из последних буев, разговорились сначала по-английски, потом, совершенно неожиданно — по-русски. Я очень удивился, когда Хуссам впервые заговорил со мной по-русски, но потом, когда мы познакомились поближе, я узнал, что он когда-то учился в Украине. Хуссам был спокойным и уверенным спортсменом лет сорока пяти, по своей основной профессии — финансистом. После финиша (рамка стояла в воде метрах в двухстах от берега) мы с ним долго шли к лагерю по колено в воде, обсуждая заплыв в деталях.
Дойдя до лагеря, я застыл от удивления. Я ожидал любой экзотики, но это был действительно сюрприз. На песчаном берегу нас ждали… несколько огромных бедуинских шатров. В каждый могло поместиться добрых сто человек. В одном из шатров энергично бегали уже знакомые нам местные повара — готовился пир на весь мир, дымили угли, и аппетитно пахло жареным мясом.
