Тренировки и планирование питания были важными задачами. Однако была еще одна, по сравнению с которой даже решение этих двух задач мало что значило. Плыть предстояло в воде температурой не более 16 градусов. Пятнадцать часов при шестнадцати градусах — тут как ни меняй эти цифры местами, все равно будет неуютно.
Температура холодной воды в вашем водопроводе обычно ниже 20 градусов, но выше шестнадцати. Если вам придет в голову идея принять в такой воде холодный душ, то вряд ли это сомнительное удовольствие продлится долго. А такая вода теплее той, что на Ла-Манше.
Я несколько раз плавал в довольно холодной воде. У острова Табарка в мае, на одном из Oceanmanов, вода была температурой примерно 18 градусов. На Гибралтаре кое-где снижалась до семнадцати. Такую воду можно терпеть некоторое время, но довольно сложно терпеть долго. И даже если вы отличаетесь колоссальной силой воли, непривычный к холодной воде организм может столкнуться с такой малоприятной штукой, как гипотермия.
Гипотермия — это состояние, при котором температура тела падает ниже, чем требуется для поддержания нормального обмена веществ. У человека это ниже тридцати пяти градусов. Небольшая гипотермия приводит к спутанной речи, потери памяти, сонливости. Сильная — к потере сознания и смерти.
Единственный способ гипотермию предотвратить — тренировки. К холодной воде нужно было привыкать. Нужно было сделать ее для организма такой же привычной, как и нежная, ласкающая кожу вода бассейна в каком-нибудь хорошем отеле.
Первое, что я сделал — перестал принимать горячий душ. Точнее, оставил его только для мытья головы. Принятие душа сразу стало очень быстрой процедурой, сильно повышающей бодрость, настроение и общий тонус. Чтобы эта процедура не становилась слишком быстрой, я стал вводить для себя ограничения по времени. Первые пару недель — контрастный душ. Потом — холодный до полуминуты. Потом — холодный до минуты. Потом — до двух, и так далее. Такой душ я принимал каждый день.
Но этого было мало. Минутное стояние под душем мало сравнимо с многочасовым заплывом в открытом море. Поэтому я стал применять то, чем так богата природа в нашем регионе. По выходным я выезжал в горы, добирался до какой-нибудь горной речки, и многократно, с перерывами в нее окунался, размахивая руками и демонстрируя бой с тенью. Я старался делать это очень рано, чтобы не пугать случайных туристов. Вода в горных реках обжигала и вышибала дух — но это было именно то, что нужно.
Но и этого было мало. Проблема была, как ни странно, в тренировках. Тренировался я в бассейне, а температура в любом бассейне обычно не ниже 26 градусов — катастрофически много для подготовки к Ла-Маншу. Поэтому я старался выезжать плавать в другие водоемы, включая озеро Капчагай, вода в котором в апреле-мае близка к воде Ла-Манша по температуре. А за три недели до старта я улетел в Дувр, тренироваться «на местности».
Несмотря на буквально все мои усилия вода Ла-Манша при первом знакомстве обожгла, как огнем. Когда я окунулся в нее впервые, несмотря на гидрокостюм и шапочку, мне немедленно захотелось выскочить наружу. В середине июня температура воды была равна четырнадцати градусам, судя по информации, написанной тут же, у станции аренды лодок и каяков. У меня начала кружиться голова, лицо и ладони стали сначала болеть, а потом — неметь.
Но самое интересное, что эти ощущения довольно быстро прошли. Уже минут через десять на холод перестаешь обращать особое внимание. Он просто есть, и с ним ничего не поделаешь. Или я просто привык — сложно сказать. Но одно могу сказать точно — первый мой душ после заплыва был обжигающе горячим.
Как, в общем-то, и все последующие.
Об этом обычно рассказывать сложнее всего — но об этом всегда чаще всего спрашивают. Спрашивают о том, как можно на такой старт решиться. Спрашивают о мотивации. Спрашивают о страхах. Спрашивают о вещах, которые лично я никогда для себя отчетливо не формулировал просто потому, что знал — эти вещи у меня есть, и их объяснять и проговаривать не надо.
Я ни разу в жизни не снимался с заплыва. Выше я писал о том, как тяжело мне давались многие из них — часто благодаря тяжести самого заплыва, иногда по вине организаторов, но чаще всего — по моей собственной глупости, самонадеянности и склонности к риску. Но эти три качества, которыми я не горжусь, я всегда компенсировал тем, что не сдавался в ситуациях, в которых благодаря этим качествам оказывался. И считал, что это нормальный подход.
Я точно знал, что не снимусь с Ла-Манша сам. Что у меня просто не поднимется рука и не повернется язык заявить о том, что я сдаюсь. Я понимал, что могут снять меня — если я начну терять сознание, тонуть. Понимал, что я вряд ли буду в этом виноват, потому что к тому моменту уже мало что буду понимать. Это знание, осознание того, что сам я не сдамся никогда, сильно мне помогало в подготовке. Придавало уверенности.
