О пилотах, которые сопровождают заплыв, нужно сказать еще кое-что. Если соберетесь плыть, будьте готовы к тому, что они — не ваши друзья. Они и не ваши враги. Они выполняют одну очень простую задачу — провести вас из точки А в точку Б максимально эффективным способом. Пловцы, полные переживаний перед заплывом, с массой вопросов в голове, обычно идут к пилотам как к психологам, развеять сомнения, преисполниться уверенности в победе. Напрасно. Пилотам все равно. Их не касается заплыв, техника, питание. Их касается только ваша скорость, потому что она влияет на движение лодки.
И это, если разобраться, самый лучший подход. Он отучает от стремления положиться на кого-то еще, кроме себя.
Мы с Майклом предметно разобрали погоду на ближайшую неделю. Она не очень радовала. До воскресенья (а я приехал к Майклу в среду, 26 июня) надеяться на заплыв не следовало. По экрану планшета, которым был вооружен Майкл, шли косые полосы — сильный северо-западный ветер. На берегу не было ни облачка и стояла идеальная погода — но я, наученный Гибралтаром, знал, что погода на берегу ничего не значит.
— Позвони в воскресенье вечером, — сказал Майкл. — Вероятнее всего, стартанем во вторник, 2 июля. Пилотом будет мой сын Лэнс на лодке Sea Satin. Он тоже очень опытный пилот.
Я не возражал. Я слышал и про Майкла Орама, и про его сына. Опытные пилоты, одни из самых опытных из тех, кто сопровождает заплывы. Проблема была в другом. В понедельник, 1 июля, поздно вечером прилетала моя команда — жена, Гаухар, и брат, Нуржан. Если мы стартовали с утра во вторник, то они не успели бы ни выспаться, ни акклиматизироваться. А это было очень важно — ведь им предстояло сопровождать меня все время заплыва на качающейся лодке, подвергаться риску морской болезни, не имея возможности ни отдохнуть, ни поспать, ни как следует поесть.
Я обсудил этот вопрос с Майклом. Тот снова углубился в планшет.
— Пока идеальное время — в районе 12 ночи, — сказал он. — Успеют твои отдохнуть?
«Ночной заплыв», — подумал я. — «Приехали».
Я никогда не плавал ночью. Случалось, конечно, допоздна тренироваться, выходить из бассейна к 11 вечера. Но начинать самый сложный заплыв в жизни в 12 ночи — это было как-то слишком экстремально. Настолько экстремально, что… я даже обрадовался. В этом что-то было — начать заплыв через Ла-Манш в полночь, и встретить рассвет на середине пролива.
Но было и еще одно важное соображение. Если плыть пятнадцать часов подряд, то в любом случае попадаешь в ночь, это неизбежно. Лучше было пройти ночной участок в начале заплыва, пока ты свежий, чем в конце, когда силы, и моральные, и физические, уже на исходе.
— Ок, — сказал я. — Ночь так ночь.
Оставалось ждать. Ждать и надеяться, что все получится, как запланировано.
За четыре дня до предполагаемой даты заплыва я прекратил объемные ежедневные десятикилометровые тренировки, чтобы успеть восстановиться, и стал плавать по утрам не более часа. Освободившее время я использовал для того, чтобы исследовать все закоулки Дувра. И в одном из таких наткнулся на местный музей.
Музей был интересный — и, кстати, совершенно бесплатный. Среди экспонатов была отличная реконструкция деревянной лодки, на которых в свое время, многие тысячи лет назад, британский остров заселили выходцы с материка. Я обходил музей, снимая наиболее интересные детали, поднялся на третий, последний этаж — и замер.
Передо мной была история заплывов через Ла-Манш. Сотни фотографий. Кубки, призы, первые плавательные очки, сделанные из стекла и кожи. Мэтью Уэбб, первый человек, покоривший Ла-Манш. Гертруда Эдерле, первая женщина, переплывшая пролив. Легендарная Элисон Стритер, «королева пролива», переплывшая его 43 раза.
Я ходил вдоль стендов, рассматривал фотографии этих поразительных людей, черно-белые, старые. Фотографии из двадцатых и тридцатых годов, когда не было ни современных очков, ни лодок с навигацией, ни сложных питательных комплексов, ни вазелина, ни отточенных временем и проверенных наукой методов тренировок. Эти поразительные люди со старых фотографий плыли саженками, сопровождаемые деревянными лодками. Ели стейки и хлеб. Терпели поражение за поражением — но, в конце концов, все равно добивались своего. Потому что не могли по-другому.
Никаких шансов не было отступить после посещения этого места. Никаких шансов не сделать задуманное.
До заплыва меня ждала еще одна интересная встреча. В это самое время в проливе готовились к своему невероятному старту казахстанские триатлонистки, решившиеся сделать Arch2Arc — старт, соединяющий лондонскую Marble Arch и Триумфальную арку в Париже. Из Лондона им предстояло эстафетой, меняя друг друга, пробежать 87 миль до Дувра; из Дувра, также меняя друг друга, переплыть Ла-Манш, а потом добраться на велосипедах до Парижа. На набережной Дувра в один из предстартовых дней я и встретил трех участниц команды — Мадину Курманбаеву, Елену Кун и Эльфиру Дудник. Они, как и я, тренировались в проливе. Как и я, ждали погоды.
