«Как же так, в нашем госпитале лежит человек, а я и не знал!» — думал Гога, продолжавший считать университет «Аврору» и принадлежащий тому же ордену госпиталь — своими. Гога питал особое уважение к Пулария из-за того, что тот служил когда-то офицером в грузинской армии, участвовал в боях против турок и деникинцев. Гога знал также, что значит для Пулария его отец, Ростом Горделава, и это вызывало в Гоге ответное чувство.
— Я завтра навещу его, — сказал он, адресуясь ко всем. — Что ему можно отнести?
— Да, да, сходите, узнайте, не нужно ли чего. А отнести… что ж, думаю, фрукты ему можно. Ну хотя бы бананы.
Пулария последнее время сильно нуждался. Из ресторана «Дарьял» он ушел еще года три назад, сохранив с Шалико Джинчарадзе добрые отношения. Устроился он начальником охраны на пароход одной британской компании, совершавший каботажные рейсы вдоль китайского побережья. Жилось ему материально неплохо. Но однажды с ним приключилась неприятная история. Он повздорил с молодым офицером, который, будучи нетрезвым, в пылу ссоры назвал его «грузинской свиньей». Пулария, несмотря на свое среднее сложение, отличался незаурядной силой и на глазах у матросов-китайцев схватил обидчика за ворот и сзади за брюки и, подтащив к борту, выкинул в воду. Будь это в открытом море, Пулария бы несдобровать. Но корабль стоял пришвартованным к причалу в Гонконге. Офицер благополучно выплыл. Капитан парохода Симпсон, человек пожилой, видавший виды и не лишенный чувства справедливости, вызвал к себе Пулария и сказал:
— Я понимаю вас, мистер Пулария. Старший механик Бромвелл не имел права оскорблять, но и вы совершили тяжелейший проступок и спасает вас только то, что вы — не член команды парохода. Ибо в таком случае я передал бы вас гонконгским властям и тогда плохо было бы. Спасает вас и то, что пароход стоит у причала, иначе ваш поступок квалифицировался бы как бунт в открытом море и было бы еще хуже. Вы понимаете, что после того, что произошло, вы оставаться на борту не можете. Я списываю вас на берег.
Так Пулария остался без работы по графе dishonourable discharge[55] и, конечно, с таким документом никуда устроиться не мог. Об этом случае Гога в общих чертах слышал и раньше, но подробности узнал только сейчас, и они, как нельзя лучше, соответствовали его сегодняшнему настроению. «Вот это человек! Вот так надо реагировать, когда задевают твою национальность. А я сегодня слушал этого рыжего, как баран…» У Гоги было в характере в минуты депрессии заниматься самобичеванием, иногда не вполне обоснованным.
Заседание в тот день длилось недолго, повестка была небольшая. Решили оказать материальную помощь Пулария в размере пятидесяти долларов. Эти деньги тут же передали Гоге.
К его большому огорчению, закончить вечер с Колей Джавахадзе не удалось. Он спешил куда-то и сразу после окончания заседания откланялся и убежал.
Но сейчас, после того как он узнал во всех подробностях историю Луарсаба Пулария, общение с Джавахадзе было уже не столь необходимо. Он получил заряд твердости и самоуважения, который ему — в повышенной дозе — нужен был в предстоящие дни. И, возвращаясь в свою холостяцкую комнату, он решил, что завтра же продолжит поиски работы. Чего ему робеть? Кто они и все такие, чтоб иметь право смотреть на него свысока?
Но Гога переоценил свои силы и едва очутился перед дверью солидной конторы с медной доской, на которой по-английски и по-китайски значилось: «Амэрикен Трэйдинг Компани», как снова почувствовал неуверенность в себе и, что было хуже всего, сознание своей ненужности тем, кого он собирается просить о работе.
Контора оказалась гораздо меньше и не такая шумная, как «Шанхай Телефон Компани», но, обставленная новенькой, с иголочки, элегантной мебелью, производила впечатление процветающей фирмы. Вместо старомодных вентиляторов чуть слышно жужжал кондиционер, нагнетавший не просто прохладный, но освежающий воздух с легким запахом хвои. Во всем чувствовался комфорт, которым любят и умеют обставлять свой быт американцы. «Вот бы здесь получить работу!» — пронеслось в голове у Гоги, сразу проникшегося симпатией к этой фирме. Но, увы, безупречно корректный и даже приветливый молодой человек, не намного старше самого Гоги в ответ на его слова, что он пришел по объявлению, слегка развел руками, улыбнулся и ответил сочувственно, даже как бы по-приятельски:
— Опоздали… Только вчера мы приняли на работу нового… — И он назвал какую-то конторскую должность, о значении которой Гога представления не имел и потому счел очень сложной, такой, с которой ему бы не справиться.
— Try some other time[56], — добавил молодой американец, видимо, желая подбодрить соискателя.
