— Да, но бывает, человек — храбрый, а стойкости ему не хватает, — заговорил Джавахадзе, и стало сразу ясно, что он не раз задумывался над этим вопросом. — Под влиянием порыва человек способен ринуться навстречу смертельной опасности, а вот усидеть в окопе под ураганным огнем противника не сможет. Дрогнет.
Тодадзе усмехнулся:
— И так бывает.
— Получается какой-то заколдованный круг, — заинтересованно и несколько растерянно вступил в разговор Гога. — Стойкость, выходит, — еще не храбрость, но храбрость может сочетаться с нестойкостью. Так разве?
Тодадзе улыбаясь развел руками:
— Выходит, что так.
— Но ведь это несуразица какая-то… — В голосе Гоги слышался протест.
— Не ищите простых ответов, Гога. В жизни много несуразного. Нелепого даже.
— Как же жить тогда?
— А вот так и жить. Как живется. — Тодадзе снова улыбнулся, на этот раз невесело.
— Но я не понимаю…
— А вы думаете, я понимаю? Но я смирился с тем, что понять ничего нельзя, а вы до этого еще не дошли. — И как бы испугавшись, что Гога может обидеться, поспешно добавил: — У меня перед вами в этом отношении только одно преимущество… — и он показал рукой на свои седые волосы. — Но видит Бог, как я хотел бы лишиться этого преимущества и быть на вашем месте!
Положение в Шанхае снова обострилось, и это было тем неожиданней, что внимание японцев, казалось, должно было быть целиком сосредоточено на сражении за крупнейший город Центрального Китая — Ханькоу, исход которого к этому моменту отнюдь не был предрешен.
Видимо, японские власти решили вновь прощупать крепость нервов у западных держав и при благоприятных для себя обстоятельствах попытаться захватить Международный сеттльмент и французскую концессию. Применен был старый, испытанный способ: нападение на японского гражданина с тем, чтоб обвинить местную администрацию в неспособности поддержать порядок, что, мол, ставит японскую сторону перед необходимостью в р е м е н н о ввести свои войска. А слово «временно», как известно, понятие растяжимое.
Но одно дело убить какого-нибудь пехотного капитана, обстрелять собственный патруль или казармы где-нибудь в глубинке, другое — сделать то же самое в городе мирового значения, где действует хорошо организованная иностранная администрация.
Сам замысел был не лишен остроумия: подвергся нападению японец — видный шанхайский резидент, старожил города и член муниципального совета сеттльмента, человек умеренных взглядов, не одобрявший, как говорили, захватнических действий своей страны и предостерегавший правительство, что все это может плохо кончиться. Таким образом, организаторы покушения собирались одним выстрелом убить сразу двух зайцев: убрать неугодного военным экстремистам деятеля и вызвать крупный инцидент.
Но план, составленный по шаблону, в шанхайских условиях дал осечку. Открывшего стрельбу по автомобилю муниципального советника задержали на месте преступления случайно проходившие мимо американские морские пехотинцы — отпускники и сдали с рук на руки подоспевшим полицейским-англичанам. Террорист, одетый в китайскую одежду, оказался японцем.
На допросе нападавший показал, что совершил покушение, доведенный до исступления коварством англосаксов, гоминьдановцев и коммунистов — всех вместе! — будто три эти политические фактора составляли некое единое целое, а не три антагонистических угла политического треугольника.
Несмотря на явную неудачу и даже конфуз (а вернее, именно вследствие их), японская пресса повела бешеную кампанию против иностранцев, стараясь сыграть на расовых чувствах китайцев. Обстановка накалилась до предела, но заинтересованные державы отреагировали быстро и энергично: американцы усилили батальон морской пехоты, постоянно расквартированный в Шанхае, еще двумя, переброшенными с Филиппин. Французы, с присущей им в те времена решительностью, доставили из Индокитая целую бригаду иностранного легиона, итальянцы тоже пополнили свой воинский контингент.
А что же англичане? Ведь в общем-то из-за них разгорелся весь сыр-бор.
А они, державшие в Шанхае всего один полк, и тот увели от греха подальше в Гонконг, правильно рассчитав, что коль скоро французы, американцы, итальянцы и другие будут защищать иностранцев, проживающих в городе, то защитят и британцев. Зачем же проливать собственную драгоценную кровь, когда есть кровь друзей? Метод тоже не новый и давно испытанный…
Увидев, что иностранцы держатся твердо, китайское население на антииностранную расистскую кампанию желательным образом не реагирует, и что ни малейших оснований обвинить власти сеттльмента в неспособности обеспечить порядок нет — ведь покушавшийся был задержан на месте преступления, — японцы шумиху вокруг ими же созданного инцидента постепенно прекратили. Некуда было деться от факта, что покушался на жизнь японца — японец же.
Однако пока агрессор не сокрушен, угроза агрессии всегда остается. Кто мог поручиться, что вскоре не произойдет аналогичный инцидент, но лучше организованный?
