Через полчаса из своего кабинета вышел начальник участка Бонишон. Трудно было представить себе двух людей более непохожих друг на друга: Мартэн — худой, высокий, с черными волосами, обрамляющими совершенно голое, лоснящееся темя, с тонкими, нервными чертами лица, постоянно сохраняющего выражение как бы незаслуженной обиды, и приземистый, грузный Бонишон с остриженными бобриком волосами какого-то неопределенно-светлого цвета, серыми глазами, оценивающе смотрящими из-под насупленных бровей, и вечно прилипшей к нижней губе — по привычке многих простых французов — дымящейся сигаретой.
Мартэн представил ему Гогу. Бонишон сухо кивнул: он видел мало проку в этих молодых людях, каждый вечер появлявшихся в участке, которым надо объяснять элементарные вещи, да еще и уважение оказывать: вот ведь какие хорошие — добровольно и безвозмездно помогают охранять концессию! А случись что-нибудь серьезное, вроде той перестрелки с японцами, которая вспыхнула в декабре прошлого года, так небось ни одного из них и в глаза не увидишь. Ну разве что на русских да на бельгийцев можно положиться, все же союзники (Бонишон продолжал мыслить категориями мировой войны), а этот смуглый, белозубый, наверное, итальянец. Он-то чего сюда полез? От этих итальяшек всегда мало толку было. Однако Бонишон заставил себя протянуть руку новобранцу и даже выдавил легкую улыбку, после чего, обратившись к Мартэну, коротко распорядился:
— Ознакомьте мсье с планом нашего участка!
После этого, еще раз кивнув, он направился к выходу.
Как всегда, после ухода начальства, все почувствовали облегчение. Дежурный сержант-француз расстегнул верхнюю пуговицу кителя, переводчик-китаец вынул газету и уткнулся в нее, инспектор Мартэн позвонил куда-то по телефону и заказал кофе и сандвич.
— Не присоединитесь ли ко мне? — обратился он к Гоге.
— Спасибо, я только что поужинал.
— Ну, чашечку кофе все равно можно выпить, — возразил Мартэн тоном гостеприимного хозяина. — Пока вот разберитесь в этой карте. Границы нашего участка проходят вот здесь, по Рут Дюфур, потом по Авеню Хейг и отсюда — вдоль канала.
Гога следил за движениями его пальца, а когда Мартэн отошел, погрузился в изучение внутренних районов и проходных дворов, по которым, как он воображал себе, возможно, когда-нибудь придется гнаться за террористами.
Через пять минут принесли две чашки кофе и сандвич для Мартэна. Кофе оказался превосходным — французы пить плохой не станут.
Пока Гога изучал план района и потягивал кофе, сержанта-француза вызвали на какое-то мелкое происшествие, и они с Мартэном остались вдвоем, если не считать не проронившего за все время ни слова китайца-переводчика.
— Как тихо у вас, — заговорил, оторвавшись от плана, Гога.
— Вы, наверное, представляли себе, что каждую минуту раздаются звонки, приводят и уводят задержанных, — улыбнулся Мартэн.
— Да, мне как-то пришлось побывать на центральном участке, правда, днем. Там как раз так и было: шум, крик, суета…
— Днем — другое дело. Днем и у нас бывает суета. А сейчас самое спокойное время суток, если не считать предутренних часов. К тому же район у нас, сами знаете, резидентский, публика живет респектабельная. Везде ночные сторожа, воришкам не разгуляться. Ни ломбардов, ни меняльных контор — их чаще всего грабят. Ни ночных кабаков — там чаще всего скандалы, драки.
Гога слушал с интересом. Город открывался под каким-то новым ракурсом, хотя ничего такого, чего бы Гога не знал раньше, в словах Мартэна не было.
— В общем, служба спокойная?
Мартэн с сомнением покачал головой.
— Как сказать. Мелкого беспокойства действительно немного. Зато самый неблагополучный район в отношении террористов. На прошлой неделе задержали трех корейцев: околачивались у резиденции Фу Гоханя. У одного под халатом маузер оказался, а разрешения нет. И, заметьте, — в китайской одежде были.
— Ну и что с ними сделали?
— Что сделаешь? — развел руками Мартэн. — Преступления никакого не совершили. К тому же японские подданные. Револьвер отобрали, оштрафовали за незаконное ношение оружия и отпустили. А позавчера опять одного из них там же видели. Покушение готовят.
— Охрану дома усилили? — заинтересованно спрашивал Гога. При рассказе Мартэна он оживился. Вот это действительно что-то настоящее.
— Охрану-то усилили, да ведь подстерегут где-нибудь в другом месте. Лишь бы не на концессии… — и Мартэн сделал жест рукой, как бы говоривший: «А там пусть хоть все друг другу горло перегрызут».
— А он сам знает об опасности? — сказал Гога, не желая прямо спрашивать, кто же это такой Фу Гохань, что его хотят убить японцы. Гога надеялся, что в разговоре это как-нибудь выяснится. Так оно и получилось.
— Знает. Ему, что ни день звонят, угрожают. Упрямый старик. Держится.
— А чего от него хотят?
— Хотят, чтобы возглавил новый муниципалитет в Нантао. Все-таки фигура. В свое время был близок к Сун Ятсену. Японцам нужно какое-нибудь имя. А Фу Гохань — человек известный, пользуется авторитетом.
— Наверное, не согласится, — выразил Гога не столько мнение, сколько надежду. — Раз такой человек…
