«И чего ты расфантазировалась, Женька? — вдруг резко и насмешливо оборвала она самое себя. — Он что, предложение тебе сделал? Разве э т о в первый раз с тобой случилось? Чего ж философию разводить? Он тебе понравился? Понравился. Ну и прекрасно. Значит, время не пропало даром. Можно и дальше встречаться так же, не давая ему слишком много прав на себя, не предоставляя монополии. Вот это и будет второй вариант: никаких лебедей и лотосов, никакого волшебного озера. Таких озер вообще не существует. А чашу святого Грааля, если она и существовала когда-либо, давно затянуло илом. Жить надо, как живется: ни шатко ни валко. Главное, чтоб не скучно. И надо позвонить ему сейчас же. Он славный мальчик. Пусть пригласит сегодня куда-нибудь поужинать, а потом можно привести его к себе.
Но уже взявшись за телефонную трубку, Женя положила ее обратно на рычаг. Как говорить с Гогой, она так и не решила.
Всё! Больше никаких размышлений. За текущие дела! Что там предстояло сегодня? Во-первых, на примерку к портнихе. Во-вторых, позвонить Мануэлю: что нового с Макао? Это был бы лучший выход. Уехать на полгода, а может быть, и дольше — и делу конец. Потом надо зайти сегодня к Тоньке в салон. Этот вариант не стоит полностью отбрасывать. Салон — тоже озеро, правда не волшебное, но все же и не гнилое. А вечером — к маме. Я уже три дня ее не видела. Надо подбросить ей денег. Молодец Валька, что выписал ее из Харбина, она, бедная, там отчаянно тосковала. И теперь тоскует по Вальке, но как было ему отказаться от такого места? Хорошо, еще не догадался, что это я через Барноа его туда устроила, а то ни за что бы не принял предложения. У него болезненное самолюбие… Надо, непременно надо, чтоб он ничего не узнал о Гоге.
Мысли Жени вновь обратились к минувшей ночи, но она не дала себе углубиться в размышления, подобные тем, от которых так удачно удалось отделаться. О т о м, думай не думай, все равно ничего не придумаешь. Да и ни к чему. А причина позвонить есть, и разговор будет ясный, жесткий и короткий: мы остаемся знакомыми, просто знакомыми, и больше ничего. Не согласится — пусть идет на все четыре стороны. Жила до сих пор без него, прекрасно проживу и дальше.
Но говоря себе это, Женя чувствовала, что так поступить будет трудно. Было что-то в Гоге Горделове, чего не было в прежних ее мужчинах: какая-то внутренняя цельность чувств и нежное, бережное отношение к ней даже в такие моменты, когда мужчина бывает груб, вульгарен или циничен.
Не без волнения ехал Гога к Жене. На второй день она наконец позвонила на службу, суховато поблагодарила за цветы и просила зайти вечером, сказав, что нужно поговорить. Эти последние слова Гога приписал просто желанию найти предлог для встречи и решил пригласить Женю куда-нибудь потанцевать или поужинать в «Ренессансе». Ему было лестно показаться с известной танцовщицей, почти знаменитостью в таком месте, где его все знают. Уверенный, что Женя согласится, он, хотя вечер выдался душный, оделся соответственно: в новый костюм из ослепительно белого шарк-скина, только что входившего в моду. В пиджаке было жарко, зато он чувствовал себя элегантным. Когда появляешься в обществе такой красивой женщины, надо стараться хотя бы отдаленно приблизиться к ее уровню.
Гога позвонил. Дверь открыла немолодая дама, видимо, та самая, с которой он накануне говорил по телефону.
— Я к Жене, — сделав легкий поклон, объяснил Гога.
Дама посторонилась, смерила его оценивающим взглядом, в котором было что-то профессиональное. Чувствовалось, что она давно владеет boarding-house[111], имела много одиноких жильцов обоих полов, и, как человек благожелательный, испытывает что-то вроде материнских чувств к своим постояльцам. Поэтому ей небезразлично, кто к ним ходит, с кем они знаются.
— Второй этаж, левая дверь, — бросила она вслед, тем самым делая вид, будто считает, что Гога здесь впервые. На самом деле хозяйка квартиры, женщина не только тактичная, но и весьма любопытная, видела, как он выходил вчера от Жени рано утром.
— Здравствуй, Женя! — сказал Гога, входя в ее комнату.
Женя стояла у трельяжа в легком, по погоде платье с открытыми руками и плечами и расчесывала щеткой волосы. Она обернулась через плечо на звук его голоса — этот ракурс ей очень шел — и ответила без улыбки:
— Здравствуй, Гога! Я ждала тебя немного позже.
— А мне хотелось скорее видеть тебя.
Он подошел к ней, обнял сзади и поцеловал в шею. Потом повернул к себе лицом и поцеловал в губы. Она не противилась, но не ответила на его поцелуй.
— Садись там! — указала Женя на диван, но сама уселась не рядом, как он надеялся, а на стул напротив и заложила ногу на ногу. От того, что платье было коротковато, ноги ее открылись выше колен. Гога впился в них взглядом, и Женя, заметив это, не замедлила переменить позу и до предела натянула платье пониже.
